Но его слова были куда страшнее:

— Придет время, и я тебя трахну. Ты еще будешь молить о пощаде, шлюха.

Он сделал знак, и меня увели.

Прямо в соседнюю комнату.

Времени обдумать его слова не было — меня швырнули на пол. Рядом корчился Давид. Зрелище было страшным — из его рта, кажется, шла пена. Я задышала тяжело, когда встретила его взгляд… он еще был осознанным.

Каждая стадия отравления была мне знакома. Я знала этот яд, но у меня не было противоядия. Его не достать за те минуты, что остались у Давида.

— Давид, — выдохнула тихо.

Я не испытывала к этому мужчине сладких чувств. Я не плакала и не билась в конвульсиях. Я знала, что его уже не спасти, а себя вот еще можно.

— Прости. Прости.

Глупости несусветные.

В его метаниях вся ярость ко мне. Мог бы — убил меня.

— Осталось всего несколько минут, Давид. Две минуты, и твои страдания кончатся, — я пыталась облегчить его страдания.

Больше ничего я сделать не могла.

На мою голову опустилась рука. Тяжелая. Я повернулась, увидев Доменико. Мне стало противно от его близости.

— Как тебе месть на вкус, Жасмин?

Я сцепила челюсти.

Это не я.

Я его не травила.

Но Давид считает иначе, и мне его уже не спасти. И оправдываться перед человеком, которому осталась минута, не имело смысла.

— Вставай, Жасмин. Пошли.