Я отошла от Давида на безопасное расстояние. Почти сразу в палату пришла медсестра, она вернула меня в горизонтальное положение и отчитала за то, что я поднялась. Это было запрещено.

— А где мои дети? — спросила я у нее, — я хочу их увидеть.

Медсестра, конечно же, мне не ответила. Давид вскинул руку, одним жестом отсылая ее прочь.

Давид сидел на кресле напротив и сверлил меня тяжелым взглядом. От этого мужчины хотелось прятаться. Всегда. Я не хотела его внимания — я его периодически боялась. Басманов будто был бессмертным. Каждый раз выбирался из огня нетронутым!

А еще Давид знал, что происходило в последние дни, пока я была в отключке. Последним я помнила лишь детский плач и свой облегченный вздох, когда я все-таки смогла родить. Пусть даже ценой своей жизни.

— Панина мертва.

— Что? — я не поняла.

— Это к сведению. С нашими детьми все хорошо. Меня интересует, как себя чувствуешь ты?

— Не знаю, с чем сравнивать. Я мало, что помню, — призналась заторможенно.

Давид кивнул. Он помнил. Он знал, что было со мной.

— Ты почти умерла. Твою жизнь поставили выше жизни детей.

Давид не сводил с меня пристального взгляда. Этот мужчина отслеживал мою реакцию — каждую мою эмоцию.

Я поняла, что Давид ждал благодарности. Значит, благодаря ему я выжила после родов, даже когда мои настоящие шансы близились к нулю.

Давид ждал удивления, но его не было:

— И что?

— Не понял.

— Я все знаю. Спасать детей, а не меня было моим решением.

Давид подскочил с кресла… разъяренный.

Правда медленно доходила до него. Реалии жизни, с которыми он был не согласен.

— Таков был уговор с Эмином. Мы заключили сделку. Эмин договорился с Паниной. Я не числилась ни как клиент, ни как пациент, чтобы ни у кого не было проблем.