— Нужен как кто? Как охранник? И чтобы без обязательств — таких, как наш брак? Я не ранимый. Мне по хуй на эту бумажку. Я задолбался биться в закрытые ворота, Жасмин.

— Что это значит? — кусает губы, дрожит.

Понимает, к чему клоню.

Смяв свидетельство, бросаю его на пол. Надо валить отсюда, пока не натворил то, о чем потом пожалею.

А руки чешутся. Хочу сжать ее в своих руках, чтобы увидеть хоть какие-то эмоции.

Но там равнодушие. Полное.

Ответа нет, как ни ори.

Голос не надрывай. Там глухо.

— Давид, ответь мне! Что это значит?!

Наконец, бьют куранты.

Голос Жасмин с надрывом тонет в смехе и шампанском, что разливается по бокалам. Семья празднует, веселится. А мы здесь историю заканчиваем. Классная была. Бурная временами, временами кровавая.

Жасмин становится плохо. Замечаю ее состояние быстро, резко. Чтобы успеть подхватить, если что.

Она делает ко мне шаг, но задевает стол бедром. Хватается за столешницу побелевшими пальцами. В глазах — растерянность и полный дурман, который появляется, когда я трахаю ее. Жасмин так же улетает в невесомость. Не мыслит. Не дышит.

Состояние, близкое к сумасшествию.

Видеть ненависть в ее глазах было проще, чем эту беспомощность.

Твою мать.

— Ты уедешь туда? Бросишь нас? — спрашивает раздавленным голосом.

Я вздыхаю и выдавливаю из себя улыбку. Выходит лучше, чем сам ожидал. Протягиваю руку, зацепляю ее за талию, чтобы не упала по пути ко мне. Жасмин с облегчением выдыхает, цепляется холодными пальцами за мою шею и мелко дрожит.

Плачет, кажется.

— Конечно же я не уеду.