— Чтобы твои часы никогда не останавливались.

Целую ее в розовые соленые щеки. Семья веселится, все поздравляют друг друга. Рустам хлопает меня по плечу и обменивается парой слов с моей женой. Мне не до этого. Пока Жасмин отвлечена, я стараюсь запомнить ее в профиль и какие на ощупь ее волосы. Мягкие нежные руки и обручальное на тонком безымянном.

И улыбка.

Я же рядом. Остаюсь. Не бросаю ее и не уезжаю для того, чтобы защитить их с детьми.

— Мне это пригодится, — целую ее, когда Рустам отходит.

— А?

— Я про часы. Спасибо.

— Тебе спасибо, что ты мне поверил, — Жас расплывается в улыбке.

— Ага.

Не выпуская Жасмин из рук, говорю, что люблю ее. Но вот ее кто-то окликает, и жена находит подходящий момент, чтобы уйти от ответа.

Я усмехаюсь.

Большего не ждал. Так, для собственного успокоения сказал, чтобы быть уверенным, что поступаю правильно.

Все расходятся по комнатам почти под утро. Рустам с женой и сестра остаются в особняке, они собираются гулять все новогодние праздники. Так даже лучше — будет, кому утешить Жасмин.

Перед сном Жасмин заглядывает в детскую, раздевается и после ложится в постель. Она засыпает моментально. Я пользуюсь тем, что разрешаю няне закончить работу, и провожу все оставшееся время с детьми.

До рассвета были целые часы. Я запомнил их как самые тягучие, медленные часы.

Я запомнил их как проведенные в тяжелых раздумьях.

Когда за окном стало светать, я вернулся в спальню и поцеловал Жасмин. Она не проснулась — лежала на середине кровати в обнимку с подушкой и очень глубоко спала.

Успокоенная моим решением остаться, она весь вечер была самой счастливой из всех.

Чтобы на утро проснуться самой несчастной.

Я тихо собрал чемодан, взял все документы и зашел в родительскую спальню. Отец сразу все понял, набросил халат и проводил до ворот.