Жизнь его сильно потрепала.

В особенности — я.

Когда мы покидали Волгоград, на пальце мужа был перстень. Значит, он увидел его утром и надел. Я задумчиво погладила черный камень, на борту самолета было тепло и уютно, я не могла есть, но пила много теплой воды. Перед вылетом Давид купил в аптеке что-то смягчающее для горла.

Я бы не хотела возвращаться в Москву, но в особняке нам предстояло жить еще долгое время. Или не очень долгое.

— Перстень — принадлежность к сицилийскому роду? — догадалась я.

— Именно.

— Ты сказал Доменико, что скоро к нему присоединится отец. Ты собираешься на Сицилию?

Давид не ответил мне. Промолчал.

Я знала, что Давид не бросает слов на ветер. Но сейчас меня это особенно пугало. Неужели он собирается уезжать?

— Почему они все хотят убить меня? — я сменила тему.

— Потому что ты мой якорь, Жасмин.

— В смысле?

Муж посмотрел крепко мне в глаза.

— Я без тебя не уеду.

Боже.

Я с болью сглотнула и опустила взгляд.

Давид сказал, что я — единственное, что держит его в Москве, в России. И он ждал от меня ответа: поеду ли я за ним или нет.

Я, конечно, не ответила.

Положила голову на его плечо и крепко задумалась. Я не хотела оставаться в Москве и тем более — возвращаться домой в Новосибирск. В сердце было так пусто от ощущения, что у меня нет дома. Нет места, где я бы хотела остаться навсегда.

И Давид это знал, поэтому предложил мне поехать с ним на Сицилию. Подумать только — бросить все и оставить наших детей здесь, в безопасности, чтобы уехать туда, где зародилась его кровь.