- А деньги… слушай, неужели реально она взяла?

- Егор, у меня дома живут два человека, Лика и Нинель. Нинель у меня уже сколько лет? Шесть? Она появилась еще до рождения Полины, еще до моей свадьбы с Инной – уже тогда приходила, просто дом убирать.

- Погоди, но… к вам же еще клининг ходит? Охрана может в дом зайти? Вообще, не понимаю, почему у тебя камер нет?

- Потому что охрана. И по периметру все есть. А дом… Дом это не то место где я хочу за кем-то следить! И потом… слушай, если бы деньги кто-то хотел украсть, их бы унесли, правда? Не оставили бы в доме в сумке Лики?

- Да? Ты уверен?

- В чем?

- Может как раз спрятали там, надеясь, унести позже. Причем, с тем расчетом, что если ты увидишь, то как раз на неё и подумаешь?

- Зачем она тогда сказала, что это она взяла?

- Классика. Взять вину на себя просто потому, что тебя подозревают. Ты что, никогда так не делал? Гребанное благородство…

- Зачем?

Не понимаю смысла. И говорить об этом уже не хочу. Это словно в рану свежую соли насыпать, да еще и раскаленным прутом ковырять.

Это больно.

Это глушит все мысли, все эмоции. Острая боль. Ноющая. Тупая. Все разновидности сразу.

Утром все-таки принимаю решение поговорить с Ликой. Вернусь, и…

Днем предстоит разговор с адвокатами. Вроде бы осталась пара дней до суда. Меня разведут.

И что потом?

Желание просто схватить мою Ангелику Клубничную за руку, притащить в ЗАГС, кинуть там денег кому надо, чтобы проштамповали нас мгновенно. Надеть первое попавшееся кольцо на палец и все.

Нет, не все! Еще наручниками к кровати пристегнуть.

И не выпускать, пока она имя этого Кирилла не забудет!

Отчего-то мне очень весело, когда я думаю об этом. И кажется, что все происходящее с нами – какое-то нелепое недоразумение. Глупое. Просто… тупое!