- Ром, мне надо идти. Меня ждут. – кто ждёт, где? Нас всех ждут.

Взрослая жизнь нас ждёт. Ага. Жестокая и безжалостная!

- Лера, пожалуйста, давай поговорим, а?

- Ром. Не надо. Больно очень, понимаешь? Больно…

А вот это правда. Говорить не хочу. Ничего не хочу.

Не сорваться бы в пропасть. Дыши, Лерка, дыши… Слезы не надо только. Не сейчас. Не вот так. Не при нём.

Поговорить он хочет!

Иду вперед, ничего не вижу, потому что полилось ручьём. Спину ровно, Щепкина! Держи ровно спину!

Не дать ему понять, что я в хлам. Что от меня ошметки одни.

Мне больно, Ромка! Мне так больно!

- Лера! – крик его бешеный, адовый по нервам, железом по стеклу, – Лера!

Еще шаг, еще… пожалуйста, Лерка… Больно же! Ну!

Не могу! Не могу я! К чёрту! Пусть будет больно! Пусть от меня ничего не останется! Но я только с ним живая. Я только им живу! И если он сейчас здесь, значит…

Поворачиваюсь, смотрю и… бросаюсь вперед, к нему, на него, в него.

Чтобы в одно. В целое. Чтобы навсегда! Чтобы на миллиарды лет. В любой жизни, в любой далекой-далекой галактике.

- Ромка!

- Лерка!

- Ромка… прости меня, прости…

- Ты меня прости, мышь, мышка, любимая моя… Родная моя…

Мир остановился для нас.