Сколько так проходит времени, пока я сижу на полу и пытаюсь успокоить кричащую и рыдающую Кати, не представлю. Последнее время я вообще перестал смотреть на часы. Ощущение, будто, если ты следишь за стрелками на циферблате, они идут быстрей.

В итоге, выбившись из сил и с помощью медсестер напоив Кати успокаивающим чаем, укладываю девушку друга в соседней палате, которую клиника нам любезно предоставила, и набираю Лии, которая вот-вот уже должна приехать сюда, сообщение. Мне срочно нужна моя опора, иначе я рискую, как и все остальные, “провалиться” в бездну.

Она срочно мне нужна рядом.

* * *

Следующие пара дней сливаются в одну картинку.

Я, честно говоря, не помню, ем ли, сплю ли.

Мне кажется, почти двое суток я только и делаю, что закидываюсь кофе и сижу в коридоре рядом с палатой друга, не находя в себе сил зайти и увидеть всегда цветущего и пышущего жизнью Гаевского слабым и медленно угасающим.

Роковое стечение обстоятельств.

Перерезанные тормозные шланги, которые сами по себе не имели бы значения, если бы не проливной дождь, что зарядил в ту страшную ночь, и встречная фура, от столкновения с которой Гай и уходил.

Первое, второе, третье – цепочка из действий и совпадений, которая привела нас всех сюда.

И спусковым крючком стал тот, кто благодаря Александру Марковичу Гаевскому будет теперь гнить в тюрьме до конца своих дней.

Уж в этом я не сомневаюсь.

Вот только арест Романа Савельева, к сожалению, не способен нам вернуть нашего для одних друга, для других сына… а для Кати жениха.

– Артем Валерьевич, что с завещанием? – разрезает тишину кафетерия бас личного адвоката Гаевского, что прилетел пару часов назад по просьбе отца Макса.

– Что? – поднимаю тяжелую голову и смотрю на мужчину, с которым встречались пару раз. Смотрю, а слова не доходят до мозга. – О чем вы?

– Завещание, говорю… – снова повторяет мужик, словно не понимает, что завещание – это последняя вещь, о которой сейчас хотелось бы думать.

– Почему вы его хороните? – подскакиваю на ноги, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Нет. Он еще жив. И не умрет. – Гаевский еще с нами! Не надо отправлять его на тот свет раньше времени. Еще есть шанс. – Я твержу это упрямо и себе и девчонкам, хотя данные и врачи говорят совершенно обратное.

Не могу. И не смирюсь с мыслью, что мы его потеряем.

– Но вы же понимаете, что этот шанс призрачный, – словно ребенку, говорит мне Кравченко. – Поверьте, для меня тоже это тяжело. Мы работали с Максимом Александровичем больше десяти лет, рука об руку, но… – пожимает плечами мужчина. – Я должен позаботиться, чтобы в случае чего его последняя воля была исполнена.