После чего я сажусь в такси и прихожу в себя только тогда, когда авто мчит меня по заснеженным дорогам Швейцарии прямиков в Цюрих, в аэропорт.

Небо хмурится все больше, и снова посыпал крупными хлопьями снег. Тучи становятся гуще и чернее, прекрасно копируя мое внутреннее состояние.

Я всю дорогу пытаюсь отогнать волнение, успокоить себя, понять, все ли правильно сделала и верно ли поступила. Растормошить себя и вывести из ощущения, будто на этом моя сказка закончилась.

The end – как пишут в фильмах.

Но апатия слетает только тогда, когда я захожу в здание аэропорта, забираю свой билет (действительно у какой-то подруги Вероники) и лезу в карман за телефоном, единственной ниточкой, что сейчас может связать нас с Дамом. Хочу достать в надежде, что мужчина уже получил мое письмо и сейчас позвонит или напишет, но… телефона в кармане я не нахожу.

Глава 39. Дамир

Глава 39. Дамир

Тим уходит, а я остаюсь в полном раздрае. Я не могу найти себе места в прямом и в переносном смысле. Сначала, как какая-то, мать его, домохозяйка, навожу порядок на кухне. Потом пытаюсь включиться в работу. И в итоге, буквально минуты считаю до возвращения снежинки.

Мне неспокойно.

Пялюсь в окно на смурнеющее с каждой минутой небо, и ощущение тревоги не отпускает. Не знаю, что это: или внутренняя паника, навеянная утренними разговорами, или просто состояние души, которая сейчас в жутчайшем состоянии, но голова гудит и, кажется, вот-вот рванет от постоянных мыслей, не дающих покоя.

Не знаю, сколько времени я не спускаю глаз с дорожки к шале, которую постепенно начинает заносить свежим снегом, и кручу в руках мобильный, с трудом удерживая себя от звонка Эриксону. Мобильный Евы в ее комнате в общежитии, а значит, у нее. Номера девчонки я не знаю, но узнать труда не составит, и именно это я и хочу сделать, но все откладываю звонок.

Подпираю рукой оконную раму и жду, вглядываясь в хмурое небо.

Ева просила ей верить. Доверять. Обещала вернуться, и я просто не нахожу причин ей от меня сбежать. Нет, конечно, объективно – их вагон и маленькая тележка, но если снежинка сказала, что вернется, то она не врала. Уверен.

Так проходит час. Проходит два. Три. Я уже шагами на сотый раз измерил гостиную и прикончил пятую кружку кофе. Выкурил почти пачку сигарет, тянувшись к ней раз в двадцать минут точно, но тревожность внутри так и не отпускала.

Я прямо нутром чувствую, что что-то не так! Напоминаю себе взбалмошную истеричку. Дожился, Абашев.

Погода портится буквально на глазах, ветер усиливается, снег метет, на улице темнеет, и в пятом часу я понимаю, что сидеть и дальше в неизвестности просто не могу. Тем более, у Евы уже было достаточно времени, чтобы решить все свои вопросы и вернуться. А если ее до сих пор нет, значит, что-то случилось.