Не понимаю. Ни хера не понимаю!

Откидываю голову на подголовник и потираю переносицу. Сердце долбит на разрыв аорты. Ноги нервно тарабанят, и пыльцы уже онемели от того, как сильно сжимаются в кулаки.

Если сложить сказанное Никой и Алевтиной Петровной, то, выходит, Ева ушла. Побоялась сказать мне прямо, что я ей не нужен, и ушла.

Но все равно, сука, не вяжется!

Одна все преподнесла так, будто она снова с моим сыном, а вторая, будто я разбил ей сердце, только я помню ее взгляд. Он, мать вашу, двое суток стоит перед глазами, и там точно была не боль и не ненависть, она верила мне! Она не могла уйти! Не так, не молча. Моя снежинка знала, я уверен, что ей стоит только попросить, сказать, что я ей не нужен, и я отпущу. Уничтожу себя и свою жизнь, но отпущу.

Тогда что за ерунда происходит?!

Я не отступлюсь просто так. Я приеду вечером, я буду ночевать под окнами, я вернусь утром, ночью, каждый день буду сидеть у гребаного подъезда, пока не увижу Еву своими глазами и не услышу своими ушами то, что мне так усердно талдычат все вокруг. Я не привык отступать. Я не умею отступать, и в этот раз я буду бороться до последнего, какие бы палки в колеса мне не вставляли…

Я найду свою снежинку.

* * *

С таким настроем проходит день.

Затем адски длинная ночь.

Утром я снова делаю попытку поговорить с Фадеевой старшей, но меня снова просто выставляют за дверь, а в следующий раз ее даже и не открывают, сразу послав прямым текстом на три буквы.

Я напоминаю себе маньяка, помешанного, но на третий день пребывания в городе я так и не появился на работе. Зато отправил своих ребят из СБ фирмы, чтобы следили за домом Евы. Результат был дерьмовый. Девчонки за почти трое следующих суток не было. Даже близко на горизонте не мелькало.

Тут уже мои работники стали на меня поглядывать, как на больного, и их можно понять. Начальство совсем с катушек слетело. Всегда уравновешенный, сдержанный и спокойный, умеющий заткнуть любого одним только взглядом, я превращался медленно, но верно в дерганную истеричку.

С помощью проверенной конторы друга взломав телефон снежинки, я нашел номер ее подруги, Златы. Но сколько бы я ни набирал, и с той стороны глухо. Ответа нет.

Телефон Евы тоже молчит. Ей никто не звонит, и она, видимо, не блокировала и не восстанавливала сим-карту.

Спустя неделю в городе я начинаю превращаться в ходячий труп. Лицо осунулось, под глазами уже привычные почти что родные “мешки”, а котелок не варит от слова совсем. Сердце и подавно болит так, что впору на таблетки “садиться”.

С каждым днем я начинаю паниковать все больше, понимая, что бабка Евы, похоже, не соврала, и девчонки нет в городе.