– Зайдешь?

– Спешу.

– Точно. Тебя же ждут дома.

От ее слов хочется скривиться, но я до последнего строю рожу кирпичом.

Тата кивает каким-то своим мыслям, а у самой щеки горят. Слишком мало воздуха и звенящая тишина.

Манящий образ. Последние годы такой размытый, тот, который я хотел забыть. Выбросить из головы с полной уверенностью, что только так полегчает.

Но это обман. Легче мне сейчас, когда она сидит рядом. Стоит вытянуть руку. Дотронуться. Кипящее все эти дни желание лишь нарастает. Сам не замечаю, как обхватываю ее щеку. Прохожусь большим пальцем по губам.

Ее кроткий вздох равен выстрелу. Еще не умер, но уже критично ранен.

– Я… – Татка мешкает. Слова разбиваются о повисшую тишину. – Пойду.

– Иди, – нехотя убираю руку, приходится приложить усилие.

– Ваня, нас...

– Иди домой.

Голос становится тверже. Сейчас не время вытаскивать наружу прошлое, вспарывать нутро. После. Не сегодня.

Провожаю ее взглядом. Как настоящий маньяк. Внутри все горит. Пламя разрастается с каждым вздохом. Таткина темная макушка скрывается за стеклянными дверьми особняка, а меня попускает.

Такое недолгое успокоение, когда объект твоей мании скрылся из виду, но это лишь временная передышка.

В город возвращаюсь глубокой ночью.

Дома мертвая тишина. Снимаю пиджак и бросаю его на спинку дивана.

Зажигаю свет в ванной и мою руки.

– Что это?

Лизка появляется за моей спиной вполне ожидаемо. Я слышал ее шаги. Она крутит в руках какую-то бумажку.