Кристина радостно вскочила:

— Ты попросишь его, мам?! Попросишь?!

— Крисси, родная, но мы и так уже дважды брали в долг под «те деньги».

— Но мама, я не собираюсь замуж! Я хочу сама! Все сама!

Алана смотрела с улыбкой на дочь и не верила, что это ее «маленькая Крисси».

— Сама. Я тоже хотела сама. А потом встретила твоего отца, и все: беременность, роды — и прощай, самостоятельность.

— Нет, мама. Нет. Я не собираюсь замуж.

— Не зарекайся, родная. Встретишь его, того самого, и все.

Алана посмотрела на часы и поспешила к раскрытым чемоданам. Грустная улыбка тронула лицо Кристины. Мать не услышала горького шепота дочери:

— Ну да. Только тому самому могут не нравиться низкорослые плоскогрудые восемнадцатилетние девочки.

Лондон, британский офис Davenport Privacy Protection, 30 октября, 17:16

Лондон, британский офис Davenport Privacy Protection, 30 октября, 17:16

— И поэтому ты здесь.

— Я не здесь. Я уже вышел и пятнадцать минут как еду в сторону отеля. Просто я в пробке. А если выяснится, что это не так, то Дженни откусит мне голову.

Собеседник Питера, тридцатидвухлетний бугай в дорогом костюме и с копной темно-рыжих волос, выдающих в нем ирландца, расхохотался. Патрик О’Брайен, вице-президент холдинга Davenport Privacy Protection и глава британского отделения, был давним и единственным другом Питера. Вот уже второй час они пили и трепались, в смысле, вели переговоры.

— Серьезно? Отель? Все тот же закидон? Вот объясни мне, в чем разница между нью-йоркской квартирой и лондонским домом, если в одной твоя Дженни практически живет, а в другом ни разу не была?

Питер поморщился. Он нежно любил своих тараканов и не терпел, когда к ним лезли. Но это Патрик, а значит…

— Нью-йоркскую квартиру купил я. Там бывала не только Дженни. А лондонский дом мне завещал отец. Там умерла мама…

Патрик примирительно поднял обе руки:

— Все. Прости. Понял. С Солсберри помощь нужна или не примешь?