— Буду ждать тебя в спальне, — чмокает в губы. — Приходи.

На этих словах Дима выходит из душевой кабины. Стекла запотели, я не вижу, что он делает, но по движениям силуэта догадываюсь, что наспех вытирается. Через минуту Дима покидает ванную.

Я слегка поворачиваю кран в сторону и сменяю теплую воду на холодную. Нужно окончательно прийти в себя, собрать мысли в кучу. Можно ли считать все произошедшее ошибкой, я еще не решила. Главное, чтобы Соболев уяснил, — это ничего не значило. Мы по-прежнему не вместе и ничего друг другу не должны.

Дима — всего лишь отец моего ребенка. И я для него тоже всего лишь мать его ребенка. Соболев же сам сказал, что я ему не нужна. Да и он мне тоже уже давно не нужен.

Выхожу из душевой кабины, но не тороплюсь возвращаться. Сначала тщательно вытираюсь чистым полотенцем, потом долго сушу волосы на самом слабом режиме фена, чтобы не разбудить Влада. Из ванной иду не в комнату Димы, а в свою. Мажу тело любимым лосьоном, надеваю шелковую сорочку и даже думаю лечь спать тут, но отбрасываю эту идею. Если я не приду к Диме, то он придёт ко мне. Так что в любом случае этой ночью мы будем спать вместе.

Когда захожу в спальню Соболева, он лежит на кровати, запрокинув одну руку за голову. Под взглядом Димы подхожу к кровати и забираюсь под тонкое покрывало. Уже через секунду оказываюсь прижата к крепкому мужскому телу.

— Ты в моей кровати, на моей подушке — с ума сойти. Так сложно в это поверить, — мурлычет на ухо.

— Во что сложно поверить, так это в то, что ты жив, — хмыкаю.

— Я все семь лет думал, что больше никогда тебя не увижу.

— Нет, Дим, это я думала, что больше никогда тебя не увижу, — вздыхаю.

Соболев просовывает вторую руку мне под голову и теперь прижимает меня к своей груди еще крепче. Нежно целует несколько раз в макушку, потом в висок, потом в щеку.

— Если бы мне сказали, что ты умерла, я бы сам сдох в ту же секунду, — тихо говорит.

Так неожиданно это слышать, что открываю глаза. Мне требуется несколько секунд, чтобы переварить такое признание.

— Нет, — отвечаю через паузу. — Ты бы не умер вслед за мной. Тебе бы сначала было очень-очень плохо, ты бы думал, что жизнь кончена, что смысла существовать в этом мире больше нет. А потом ты бы смирился. Со временем научился бы жить дальше и в какой-то момент даже почувствовал себя счастливым. Обо мне у тебя бы остались лишь тёплые воспоминания и светлая грусть.

Молчит. Думает.

— Так было у тебя? — спрашивает, наверное, через пару минут.

— Да.

Вздыхает.

— И вот представь, — продолжаю. — Когда бы твоя жизнь наконец-то наладилась, когда ты бы снова стал счастливым, появилась бы я и все разрушила.