И вот уже поезд оставил позади себя Балтимору и пересек мост через широкую полноводную реку Саскуиханну, впадающую в Чезапикский залив, и под монотонное сопровождение стука колес, вновь замелькали фермы и поля.

– Миссис Скарлетт, взгляните – воскликнул Клаус, подсаживаясь ближе к окну. – Где-то здесь, на кукурузных полях, невдалеке от города Элктон, проходит граница раздела на Север и Юг. Это линия Мейкон-Диксон.

Скарлетт вздрогнула, ибо в этот момент голова ее была занята отнюдь не обозрением пейзажа, а совершенно другим.

Она думала о Ретте. Он провожал ее на вокзал вместе с детьми и во время прощания, вид у него был как всегда непроницаемый. Он поцеловал ей руку, пожелал доброго пути, удачи в достижении намеченной цели и даже взбодрил, чувствуя, как она волнуется перед отъездом.

Однако, когда Скарлетт неожиданно обернулась, уже перед тем, как войти в вагон, его лицо было совершенно другим. Всю его непроницаемость как рукой сняло, и он смотрел ей вслед с какой-то затаенной горечью, с сожалением чего-то утраченного, с тоской и смятением. Такое выражение было у него всего нескольких мгновений, ибо как только он заметил, что Скарлетт обернулась и смотрит на него, сразу же изменился. Взгляд его вновь стал непроницаемым, и он даже улыбнулся ей с некоторой долей иронии. Скарлетт была ошеломлена, поймав его с поличным, и теперь это не давало ей покоя всю дорогу.

Что бы мог означать его взгляд? – думала она. – И почему он так быстро попытался скрыть от нее свои чувства? Ей было ясно только одно – Ретт думал о ней! Но весь вопрос заключался в том, что он думал?

Возможно его одолевали воспоминания о их совместной жизни, и он думал о том, что она у них не задалась, сожалея о потерянном времени, и о том, что теперь он совершенно одинок. Возможно, глядя на нее, он вспоминал Бонни, которая была единственной нитью, связывающей их. Ведь Ретт признался ей однажды, что часто, глядя на Бонни, он представлял себе, что это она, Скарлетт, вновь ставшая маленькой девочкой. И теперь, глядя на Скарлетт, он невольно отождествлял ее с дочерью, которую так безумно любил и потерял. А возможно он просто жалел Скарлетт, понимая какое ярмо она надевает себе на шею, связавшись с текстильной фабрикой.

Возможно, возможно, возможно! О чем бы Скарлетт ни думала, она интуитивно чувствовала, что ни одно из этих объяснений не соответствовало состоянию Ретта и тем чувствам, которые владели им в тот момент! – Нет, все это не то! – В смятении думала она. В лице Ретта было что-то такое…Что? Это была не просто грусть и сожаление, не просто жалость и горечь и даже не боль. Скарлетт никак не могла охарактеризовать то, что как раз и не давало ей покоя!