Нужно немедленно возвращаться назад! – подумала она. – А не то лавина людей, которая схлынет сейчас с этой громадины, настигнет меня, прежде чем я успею добраться до Присси, и она, если появится Клаус, ни за что не отыщет меня среди этой толпы.

Как только Скарлетт поднялась на берег, то сразу же увидела Присси, несущуюся к ней со всех ног.

– Миссис Скарлетт, миссис Скарлетт – крикнула негритянка, увидев хозяйку и замахала рукой. – Миссис Скарлетт, идите скорей, он приехал.

Когда Скарлетт подошла к карете, Клаус уже укладывал сумки, и взглянув на нее с укором, подал руку, чтобы помочь взобраться на подножку.

Карета была роскошной и изящной, с открытым верхом, и как только она тронулась с места, Скарлетт тут же ощутила необыкновенную легкость, с которой она понесла своих пассажиров. Да, Скарлетт особенно поразилась не внешнему виду кареты, а именно легкости, с которой она передвигалась. Ни в Атланте, ни в других местах ей еще не приходилось кататься в такой карете, там кареты были неуклюжими, тяжелыми, громоздкими, и зачастую поскрипывающими на поворотах. Эта карета вела себя совсем иначе. Ее равномерное движение, несомненно подкрепленное и умелым правлением кучера, было приятно телу, ее не подбрасывало на ухабах, не качало из стороны в строну на неровной поверхности, и не заносило.

Выбравшись из порта, карета выехала на десятую авеню. День был безоблачный, светило яркое солнце, приятный освежающий ветерок дул в лицо и развевал волосы Скарлетт, игриво забираясь под шляпку. После душного вагона и шумного суетливого парома, в карете с открытым верхом дышалось легко и привольно. Стояла середина сентября, и это время года было особенно любимо ньюйоркцами, уставшими от невыносимой летней жары. Они радовались бодрящей прохладе утра и теплым послеполуденным дням, равно как и гости города.

Скарлетт, откинувшись на спинку, с интересом разглядывала город с его широкими улицами, окутанными извилистыми веревочками рельсов, по которым мелкой рысью бесконечно сновали вагоны конных железных дорог, увозящие огромное количество пассажиров в самые отдаленные кварталы города, соревнуясь с небольшими омнибусами и каретами. Частные дома и общественные строения, попадающиеся им на пути, не отличались особой пышностью и величием, и это в какой-то мере разочаровало Скарлетт. Многие из них были построены из обычного красного кирпича и представляли собой двух и трехэтажные здания с окнами, выходящими фасадом на улицу, без больших ворот во двор и редко с просторными дворами. Однако тротуары, выложенные широкими квадратными плитами, вдоль которых повсеместно росли ветвистые деревья, создающие приятное тенистое затишье, являли взору довольно живописную картину. Через несколько минут они повернули в самую деловую часть города – узкую Уолл-стрит, находящуюся в южном конце, близ гавани. Эта улица была визитной карточкой Нью-Йорка. Она, как никакая другая, носила отпечаток того, что он представлял собой – всемирный торговый город. На Уолл-Стрит витал дух предпринимательства и купеческой спекуляции не только миллионного населения города, но и всего севера и запада Америки, а также и других народов, стекающихся сюда со всех частей света. Здесь переплетались корни почти всех банкирских династий, промышленных корпораций и страховых компаний. Здесь находились биржи, почтамты, банки, и всякого рода учреждения, где деловой купеческий мир Нью-Йорка вершил свои великие дела. У Скарлетт рябило в глазах от всевозможных названий учреждений и частных вывесок над зданиями, от красочной рекламы и газовых фонарей, предназначенных для ее освещения в ночное время, а от невиданного масштаба царящего здесь бизнеса, такого близкого и желанного ей по своей сути, прямо-таки, захватывало дух!