«Прелестный край, взращенный хлопком, был добродетелен и мил,

пока его дотла жестоко проклятый Шерман не спалил». -

С пафосом продекламировал Густав Дрожичек чьи-то стихи, заставив Скарлетт передернуться от этих слов и вспомнить картину послевоенной сгоревшей Атланты, с торчащими повсюду печными трубами на развалинах фундаментов.

– Простите, мадам, если мои слова обидели Вас – извинился Густав Дрожичек – увидев, как помрачнело ее лицо.

– С чего Вы взяли, что я обиделась? И потом, Шерман не спалил Атланту дотла, многие дома уцелели и мой в том числе!

– Это поэт так говорит, миссис Батлер, а я лично ничего не знаю о состоянии Атланты после войны. И вообще, давайте оставим этот неприятный разговор. Лучше расскажите о себе, ну, например, о том, что Вы делаете в Нью-Йорке.

– Ну, вот еще – подумала Скарлетт – очень нужно!

– Я приехала погостить к своим давним знакомым, только и всего.

– Вы впервые в Нью-Йорке?

– Да.

– И каково Ваше впечатление? – Густав посмотрел на Скарлетт так, словно рассчитывал тут же услышать восторженную похвалу, потому что другого мнения о Нью-Йорке и быть не могло.

Скарлетт пожала плечами.

– Ничего особенного. Город как город, разве что, уж очень велик! – Сказала она, скорее из духа противоречия. Ей почему-то не хотелось доставлять радость человеку, напомнившему ей о Шермане и о том, что он сделал с Атлантой и ради его удовольствия расточать комплименты городу, который он, по всей видимости, обожал. Это было своеобразной детской выходкой, смахивающей на месть, что-то вроде «ока за око», безотчетным патриотическим порывом с ее стороны.

– Как, ничего особенного? – Возмущенно выдохнул Дрожичек.

– Конечно, это не Рим, и не Неаполь, и вообще Нью-Йорк не стоит сравнивать с великолепными старинными городами Европы, но его мощь, размах, темп жизни, новейшие воплощения и идеи, которых не отыщешь ни в одном другом городе! Разве все это не произвело на Вас впечатления? А здесь, на Манхетен Бич? Разве не удивили Вас эти восхитительные пейзажи с видом на океан? Разве не поразил Вас, по истине, богатырский размах зрелищ, которые кричат здесь о себе на каждом углу, разве не тронула Вашего сердца вся эта фантастическая роскошь и разнообразие увлечений, в которые окунаются с головой люди, прибывшие сюда? Или Вы хотите сказать, что видели что-то подобное в Европе?

Скарлетт никогда не бывала в Европе, но ей не хотелось признаваться в этом своему спутнику, дабы не проявить невежества, и, отчасти, из-за этого ей пришлось согласиться с пылкими доводами мистера Дрожечка в защиту Нью-Йорка, чтобы завершить этот разговор. – Он еще, чего доброго, начнет обсуждать с ней какие-нибудь достопримечательности знаменитых европейских городов и сравнивать их с нью-йоркскими – подумала Скарлетт – и тут уж, наверняка, обнаружится ее полная неосведомленность. Да и потом, он был прав, Нью-Йорк не мог не обратить на себя внимания именно по тем причинам, на которые он указывал.