Мама Дани, уже по традиции, ждала нас на ужин, после которого Даниил отвозил меня домой.

Возле машины я вдруг остановилась и обернулась на клинику.

Интересно, есть шанс, что мама когда-нибудь оттуда выйдет?

Даня молча обнял меня и стоял рядом.

Я покосилась на него.

— Ну вот. Теперь ты знаешь обо мне всё. И всё видел…

Он промолчал. Лишь чмокнул меня в макушку с высоты своего роста.

До сих пор так и не привыкла к мысли, что мы теперь вместе, и я даже могу обнимать и целовать этого вечно недовольного хмурого медведя. Хотя со мной он как раз бывает совсем другим… Любовь его красит.

— Вот такая у меня мама…

— Ты стыдишься её? — спросил он. — Брось, Бэмби. Она — твой родной человек. Она не виновата, что болеет. И ты не виновата в этом тоже. Чего тут стесняться?

— Да я… Не то чтобы стесняюсь…

— Не ври, Бэмби, — слегка сжал он моё бедро. — Стесняешься. И в дневнике ты писала об этом со стеснением. Потом боялась, что я расскажу всем… Кстати.

Он поднял пальцами мой подбородок и посмотрел в мои глаза.

— Прости меня… За те слова про твою маму, — сказал он. — Это было жестоко. Твоя мама — замечательная, просто потому что она — твоя мама и подарила мне тебя. И красоту свою тебе подарила. Извини меня, я вёл себя как придурок тогда. Мне просто…мозги переклинило.

Да, это было очень больно тогда, когда она назвал мою маму алкоголичкой…

Я рада, что Даня осознает, что делал плохо и принёс извинения.

Он взрослеет… Да и я — тоже.

— Простишь меня, милая? — улыбнулся он, явно испытывая чувство вины.

— Конечно, — ответила я и погладила его по голове. — Только не говори больше таких слов о близких других людей. Это больно. И некрасиво.

— Я понял. Прости, — он обнял меня и уткнулся носом мне в шею, словно доверчивый котёнок. — И ничего тут такого нет, чего тебе нужно стесняться. Это мне стесняться надо своего языка поганого…