Однако дом мы посмотрели все вместе. Лицо Нади посветлело — дом ей понравился. Ну, уже хоть что-то. Есть шанс, что она всё же останется в доме, который я выбирал для неё и сына с любовью и из лучших побуждений.

В спальне, к которой примыкала детская, оборудованная специально для них, мы остались вдвоём.

— Я устала, — сказала она мне, нарушив тишину. — Хочу покормить ребёнка и полежать.

Надя стояла у кроватки, в которую положила сына. Он заворочался, заворчал.

— Да, дорогая, конечно, отдыхай. Я тогда поеду.

— Куда? — Она посмотрела на меня.

— К себе на квартиру.

— Понятно, — ответила она односложно и отвернулась.

Неужели ей совсем всё равно на меня? В роддоме мне временами казалось, что она всё ещё ко мне не остыла, но сейчас она была так холодна и равнодушна, что хоть волком на Луну вой…

Не выдержал: сделал шаг, сгреб её в объятия и нашёл её губы. Хотел почувствовать от неё хоть что-то…

Целовал долго, страстно, жадно, так, чтобы понимала, как она мне нужна. Отпустил только, когда Надя начала постанывать. Отстранилась от меня, и я увидел, как на груди у неё появились влажные пятна.

— Вот что ты сделал, Богдан? — возмутилась она. — Молоко пришло. А я хотела в душ.

— Сходи быстро, я побуду с сыном. Надь, а я могу… посмотреть, как ты кормишь?

Она удивилась и смутилась от моего вопроса.

— Нет. То есть… Мне же нельзя пока грудью, это… надо сцедить, а малыш на смеси.

— А-а, точно. Тогда я няне скажу, чтобы приготовила.

— Я сама. Она не знает…

— Надя, она всё знает. Я специально такую искал… Иди в душ, я за Богданом присмотрю.

Надя скрылась за дверью, а я сел рядом с сыном.

Он начал плакать.