За первой бутылкой пошла вторая, ближе к часу ночи телефон стал звонить почти беспрерывно и, наконец-то, сел, вызвав вздох облегчения. Мы завалились на кровать, обнявшись, и я мгновенно уснула.

Пробуждение было не из приятных: голова нещадно болела, во рту пересохло и ужасно тошнило. Я слабо простонала и услышала ответный стон с другого края кровати.

– Черт, это все-таки было слишком, – проворчал Коля и попытался подняться, но тут же опустил голову обратно. – Ты первая в душ.

– Попозже, – отмахнулась я и попыталась приподнять голову от подушки. Пошевелилась я зря: тошнота подкатила с новой силой, я подскочила и едва успела добежать до туалета.

– Жива? – прохрипел он из спальни.

– Пока не знаю, – пробормотала я и обняла унитаз, который был таким приятно прохладным. В то утро он стал моим лучшим другом. Минут через пятнадцать тяжело поднялась и с удивлением обнаружила, что стало легче. Заглянула в комнату, идя по стенке, бросив: – Рекомендую, – подняла вверх большой палец и таким же способом пошла в ванну.

Встала под холодный душ, задрала голову наверх и открыла рот, пытаясь одновременно попить и помыться. Получилось. Еще через пол часа, почувствовав себя почти человеком и облачившись в его халат, прошлепала на кухню. Нашла минералку в холодильнике, прихватила пару бутылок и вернулась с ними в кровать. Коля жадно выпил пол литра залпом и прикрыл глаза:

– Ты меня спасла.

– Должен будешь, – хмыкнула я, поддразнивая его: он ненавидел быть кому-либо обязанным. Предпочитал все свои вопросы решать самостоятельно, чем и заслужил всеобщее уважение. Он слабо шлепнул меня по бедру, не в силах предпринять более решительных военных действий, и пробормотал:

– Охота тебе издеваться над больным человеком.

– Когда ты здоровый, можно и в зубы получить, – пожала я плечами и пожертвовала ему и свою бутылку, которую тут же постигла та же участь, что и первую. Он смог повернуть на меня голову и сказал серьезно:

– Я никогда не обижу тебя.

Я устроилась у него на груди, отлично это зная и поглаживая кубики у него на животе, от которых всегда сходила с ума. Проняло и сейчас, но это идиотское правило, которое сама же и придумала, никак не шло из головы.

– Не сможешь, – сказал он тихо, держа руки подальше от меня.

– Не смогу, – раздраженно сказала я и поднялась: лежать так было настоящее издевательство над обоими. Он выдохнул и побрел в душ, а я принялась готовить завтрак.

– Домой ты, как вижу, не спешишь, – хмыкнул он, усаживаясь за стол.

– Пусть подергается, урод, – зло бросила и принялась с удовольствием уминать яичницу, размышляя, как лучше все провернуть. К моему разочарованию, план не срастался без одного крайне существенного компонента.