Чаще всего по вечерам после ужина я достаю свой блокнот для рисования. Я пользуюсь карандашами «Призмаколор» и плотным листом бумаги для акварели. Я выбираю зеленую, желтую и белую краски, чтобы передать насыщенные оттенки лунного мотылька. Я не тороплюсь, нанося слои воскового пигмента на плотную, текстурированную бумагу. Тщательно растушевываю все, чтобы смешать и сгладить цвета, регулярно вытирая руки, чтобы не испачкать бумагу. Полностью сосредоточившись на своей работе, я штрихую и перекрещиваю каждый слой цвета, чтобы получить блестящие бледно-зеленые крылья.

Концентрация помогает мне собраться с мыслями. Я чувствую себя спокойно, неподвижно. Я могу отдаться странице, белой бумаге, размазанному углю и насыщенным, чернильным пастелям так, как не получалось при резке, когда моим холстом служила моя собственная кожа, мое собственное «я». Когда ты отдаешь себя бритве, она забирает часть тебя. Но искусство — это другое. Искусство возвращает тебя к самому себе.

Иногда Аарон сидит рядом со мной со своей писчей бумагой и блестящими неоновыми мелками. Когда я заканчиваю свою работу, то рисую ему Кролика Рэтти, который спит на своей собственной кровати в своей собственной комнате, прыгает на батуте, наслаждается джакузи огромного размера. Аарон начинает хихикать.

— Что? — спрашиваю я его, набрасывая висячее ухо.

— Рэтти пукает все эти пузырьки.

— Правда? — Я рисую карандашом большие пузыри, всплывающие вокруг погруженного в воду хвоста Рэтти. Я изображаю ему самодовольную, довольную ухмылку под усами.

Аарон прислоняется ко мне, его теплое тело дрожит, когда он смеется сильнее.

— Больше пуков!

Так я и делаю. Позже, после того как свернула его рисунки в треугольники, и он спрятал их в карман своей толстовки, я достаю пастель и показываю ему части бабочки. Как она использует свой хоботок как соломинку, чтобы всасывать цветочный нектар. Как ее лапка состоит из пяти суставов, и как ее ступня, тарсус, может попробовать на вкус каждый лепесток цветка, на который бабочка садится. Ее яркие цвета обусловлены как пигментом, так и структурой, крошечные чешуйки покрывают ее крылья, как крышу дома. Переливчатые вспышки ее крыльев подобны оттенкам, отраженным в стеклянной призме, спектру радуги, преломляющейся синеве неба, перламутровому блеску масла на воде. Как она изысканна, и даже не подозревает об этом.

Аарон с восторгом слушает. От него пахнет чипсами и воском для мелков, шампунем Suave Ocean Spray, который он так и не смог до конца вымыть из волос. Мы даже уговорили Фрэнки прийти и нарисовать свою собственную версию Кролика Рэтти. Я шучу, а он смеется. Мое сердце сжимается в груди. То, что я чувствую к ним, раздувается внутри меня, пузырьки эмоций, которым трудно подобрать название.