Ладно, открываем глаза и стараемся не упасть с «вертолёта».

— Ммм, что ты так болишь-то, зараза… — со стоном разлепляю веки.

Сердце, и до этого грохотавшее за ребрами, ускоряется до ста сорока, не меньше.

И где я проснулся?!

Квартира явно чужая. Плотные кремовые шторы на окне во всю стену не задёрнуты. Яркое весеннее солнце безжалостно лупит по глазам. «Вертолёт» превращается в «лодку» и меня больше не кружит, а качает прямо вместе с кроватью.

Возле неё стоит тумбочка, заставленная всякими женскими штучками, раскидано несколько невскрытых презервативов и один с надорванной упаковкой, но так и неиспользованный. Рядом с гондонами пепельница, а в ней покоятся останки сигарет с толстым фильтром, судя по марке — мои, и тонкие, со следами губной помады. Но Яся не курит, а я бросаю.

Значит…

Ёбаный в рот! Чё я натворил вчера?!

Словно отвечая на мой вопрос, большое одеяло начинает шевелиться. К моей спине прижимается голая женская грудь, и тёплая рука скользит на живот, обнимая так, будто мы пару лет в отношениях.

— Гордей, давай ещё немножко поспим, — мурлычет сонный голос.

И этот голос я знаю!

Скинув с себя её руку, резко слетаю с кровати. Мне становится очень хреново. В глазах темнеет, тошнота давит на горло.

— Только не здесь, — хнычет зеленоглазая блондинка.

Я сосредотачиваюсь на двери. Выпадаю из комнаты и интуитивно нахожу сортир. Падаю на колени перед белым другом.

Бухло что ли нам в том баре палёное подсунули? Ну не бывает мне так погано! Или я просто не помню. Правда, давно столько не пил. Очень давно. Чёрт!

Поднимаюсь с пола. Умываюсь холодной водой, полощу рот и жадно пью прямо из-под крана.

Смотрю на себя в зеркало.

— Пиздец, Калужский, ты устроил… — провожу ладонью по короткой щетине. — Взрослый вроде уже, а облажался, как школьник.

Из зеркала на меня смотрят шальные красные глаза, пьяные ещё. Рожа отёкшая, на шее длинная воспалённая царапина.

Красавчик!