Затем он приказал:

— Не двигайся, бл*дь, пока я тебе не скажу.

О Боже, это было еще жарче, чем просто жарко.

Так жарко, что я не могла произнести ни слова. Поэтому кивнула.

Его руки потянулись к моему свитеру, грубо дернули его вверх, мои руки поднялись вместе со свитером, а затем он исчез. Затем я почувствовала, как расстегнулся бюстгальтер, одна бретелька упала с плеча по моей руке, затем другую бретельку сдернули. Затем с сильным рывком мои джинсы исчезли с моими трусиками, и внезапно я оказалась голой на животе в великолепной, пугающе дорогой и огромной кровати Майка.

Кровать задвигалась вместе с ним, когда он делал что-то, судя по звукам, стал раздеваться, и, клянусь Богом, команда Майка не двигаться, и слыша шорох сбрасываемой одежды, довели меня почти до оргазма.

Я наклонилась ближе, когда услышала, его рычащий голос:

— Раздвинь ноги и приподними задницу, Дасти.

Я не стала медлить. Ни секунды.

Потом почувствовала, как он накрыл меня собой. Упираясь на предплечье одной рукой, другой, нацелившись на одно местечко между моих ног, палец коснулся клитора, а его член вошел внутрь.

— О, Боже мой, — прошептала я, приподнимая задницу еще по выше.

— Вот это моя девочка, — проворчал он, а затем начал трахать и делать это очень, очень жестко.

Я думала, что в Майке все было потрясающим, но эта новая сторона Майка была просто потрясающей. Я даже не знала, что это такое, была слишком возбуждена, чтобы пытаться понять.

— Сильнее, малыш, — умоляла я, и он давал мне сильнее, одновременно входя глубже, быстрее и сильнее нажимая, двигая быстрее пальцем. Шея выгнулась, из горла вырвалось еще больше мяуканья.

Боже, как красиво. Феноменально.

Я услышала звонок своего сотового на прикроватной тумбочке.

Дерьмо! Нет! Почему? Почему, почему, почему, почему, почему?

— Не останавливайся, — умоляя, произнесла я. — Наплевать, кто бы ни был.

Но я поняла, что Майк взглянул на экран телефона. Поняла это, я потому что именно тогда я познакомилась с еще одной новой, невероятно фантастической чертой Майка.

Майк был хорошим парнем, отличным отцом, ответственным гражданином, который мог жестко меня трахать, соблюдая само контроль, при этом непристойно, но он также был мачо, а значит собственником, и когда он злился, по-настоящему злился, это было также горячо, как заниматься с ним сексом.