Вместо этого я просто прошептала:

— Спасибо, пап.

— Все равно, если он будет тебя обижать, я надеру ему задницу.

Я улыбнулась, на этом трудная часть разговора была завершена.

Я не хотела звонить папе, но как только все же позвонила, поняла, что Майк оказался прав. И мне стоило позвонить отцу раньше. Было приятно узнать, что мои родители приедут сюда потому, что мне нравилась сама идея их присутствия здесь. И мне нравилась эта идея еще больше, потому что они оба хорошо ладили с мальчиками. Но больше всего мне нравилось, что после той сцены с Дебби у меня появилось нечто большее, Майк называл это «огневой мощью».

Я подумала, что «огневая мощь» может понадобиться.

Майк и мои фирменное блюдо на ланч за последние три дня — быстрый секс, с фантастическими оргазмами, быстрые объятия, мало разговоров. С его работой и расписанием, детьми и моим желанием побыть с племянниками вечерами, чтобы они не оставались наедине со своими мыслями без мамы, такие возможности (секс, я имею в виду) выпадали нам нечасто. Мы шепотом пожелали друг другу спокойной ночи по телефону, но это тоже длилось недолго. Он должен был рано вставать, чтобы охотиться на плохих парней. Мне приходилось вставать, чтобы прогуливать лошадей и делать керамику. И у него был длинный коридор, отделяющий его комнату от комнаты детей, а я спала рядом с комнатой Кирби, напротив комнаты Финли, зная с детства, что стены в этом доме были тонкими.

Но у меня было такое чувство, что у него возникла какая-то идея, что-то его беспокоило, что-то, чем он не поделился со мной. Я готова была даже отказаться от секса во время ланча, чтобы узнать, что его беспокоило на самом деле.

Я была готова сделать это. Но когда последние три дня проходила через заднюю калитку, попадая к нему в дом через черный ход, Майк был готов к чему-то другому. Я поняла это, когда он схватил меня за руку и без промедления потащил через весь дом к себе в спальню.

Я была не против сэкономить эти тридцать секунд, которые требовались, чтобы мы добрались до его кровати, разумно используя диван в гостиной.

Но Майк оказывается был любителем своей кровати. Я не могла сказать почему, то ли из-за того, что он заплатил такую сумму за эту кровать, поэтому хотел извлечь из нее максимум пользы, то ли он не хотел сидеть вечерами с детьми на диване, вспоминая, что мы с ним проделывали на этом диване.

Я знала, что он был любителем приключений. Ему приходилось проявлять изобретательность, чтобы мы оба за такое короткое время получили то, что хотели.

Можно не говорить, что Майк, его тело, его рот, его руки и его изобретательность, все это заканчивалось его улыбками и медленными обжигающими поцелуями, я не протестовала и не требовала, чтобы мы болтали за ланчем за сэндвичами вместо того, чтобы заняться делом.