Я сделала глубокий вдох.

Наша Ронда вернулась.

— Всегда, милая, — мягко ответила я. — И спасибо тебе.

Ее голова склонилась набок, а брови сошлись вместе.

— За что?

— За то, что любишь моего брата так, как можешь любить только ты.

Она сжала губы.

Прежде чем я снова расплакалась, развернулась, прошла остаток пути до лестницы, сбежала по ней трусцой и поспешила домой.

* * *

Фин лежал на одеяле, которое он расстелил на траве у ручья у небольшого озерца. Он лежал на спине, согнув колени, его торс опирался на предплечья, стоящие на одеяле.

Риси лежала на спине, тоже согнув колени, ее голова покоилась на его прессе.

Мать Финли оказалась права. Его вывело из себя, когда он увидел, как разозлился мистер Хейнс, когда он толкнул дверь черного входа в дом Риси, но тетя Дасти, будучи тетей Дасти, сгладила ситуацию и даже заставила мистера Хейнса позволить Фину подняться к ней в спальню. И его вывело из себя еще больше, когда он вошел в спальню Риси и увидел, в каком она была состоянии. У нее на лице было написано, что он натворил, решив сыграть с ней в игры сердца.

Но его мама оказалась права. Он все исправил. Ему просто нужно было объяснить ей, почему он так поступил, Риси сразу же простила его.

Сейчас уже было тепло, стоял май, кукуруза была засеяна, подрастала, все успокоилось, и когда закончатся занятия в школе, он с нетерпением ждал, когда сможет привести Рис сюда в купальнике.

— Я люблю тебя, Финли.

Фин моргнул, глядя на ручей, но почувствовал, что его тело окаменело.

Затем прошептал:

— Что?

Она оторвала голову от его живота, приподнялась на локте на одеяле, ее глаза встретились с его. Она смотрела открыто, не прячась, ему в глаза.