— Убирайся, мать твою, — отрезал Фин.

— Объясни мне, — повторила я.

— Убирайся к чертовой матери! — прогремел Фин.

— Объясни мне! — закричала я.

— Я должен был ее отпустить! — Взревел Фин, и я с ужасом и восхищением наблюдала, как он повернулся, подошел к стене и пробил ее кулаком насквозь.

— Фин… — прошептала я, опуская руки и направляясь к нему, но остановилась как вкопанная, когда он повернулся ко мне, и на его лице было гораздо больше боли, чем я видела у Рис.

Намного больше.

Это была агония.

Внезапно мне стало трудно дышать.

— Фин, дорогой, — прошептала я.

— Она слишком хороша для этого города, — тихо заявил он. — Та школа в Чикаго приняла ее, и она сказала, что не поедет туда учиться, потому что не хочет так далеко уезжать от меня. Что, черт возьми, я должен был сделать, тетя Дасти? Позволить ей принять из-за меня самое дурацкое решение о своем будущем? Она сможет писать романы-бестселлеры, или репортажи в какой-нибудь крутой газете, или, я не знаю, другую разную хрень. Разную с уймой возможностей, которую она, — он снова наклонился ко мне, сжав кулаки, — не сможет сделать, если ее задница будет гнить на нашей гребаной ферме!

О мой Бог.

— Милый... — мягко начала я, но Фин оборвал меня.

— Я говорил с ней об этом. Сказал, что мы могли бы переписываться, я мог бы приезжать к ней, но она отказалась ехать туда, и я задумался. О ней. О том, что ее мать продала свой «Мерседес», чтобы Риси смогла учиться в той школе, ее, черт побери, мать, которая никогда ни хрена для нее не делала, решила принять участие в ее жизни. И ее мать вмешалась, потому что это важно для Риси. Это ее будущее. Ее жизнь. Я подумал, что мистера Хейнса никто никогда не называл «мудаком», но все знают, что копы не миллионеры, он даже глазом не моргнет, чтобы сделать то, что он должен сделать — дать Риси отличное образование. А я что? Заставляю ее чувствовать себя привязанной к этому гребаному месту и к себе. Я не хочу быть тем парнем, который связывает ее по рукам и ногам. Я хочу быть как мистер Хейнс, даже как ее чертовая мать, позволить ей быть свободной, чтобы она смогла туда уехать.

Мое сердце сжалось, а затем подскочило прямо к горлу.

Но Фин еще не закончил.

Вымученным шепотом, он произнес:

— Поэтому я ее освободил.

О, мой прекрасный племянник.

— Разве Рис не говорила тебе, что выбор школы в Инди был решением ее отца? — осторожно спросила я.