Иду в дом, улыбаясь. Ну надо же, сколько нянек… Все души не чают в нашем с Матвеем ребенке. И это просто окрыляет!

И вообще, окрыляет все! В том числе и то, что я обрела такую замечательную семью в виде моего чудесного, невероятно заботливого и любящего мужа, самого лучшего сыночка на свете, а еще родителей Матвея и моей полностью поправившейся бабушки…

От этих мыслей опять слезы наворачиваются на глазах. И это слезы невероятного, безграничного счастья, о котором я даже не смела мечтать…

Вхожу в дом, заглядываю в столовую, в кабинет… Матвея нигде нет. Поднимаюсь в нашу спальню и застаю его возле окна. Задумчиво смотрит во двор и даже хмурит брови.

— Ты меня искал? — подхожу к нему сзади, обнимаю и трусь щекой о его широкую спину.

Такой родной, любимый, дорогой…

Он улыбается и притягивает меня к себе, целует в губы нежно, но настойчиво. И я просто плыву от счастья, от любви…

— Так ты что-то хотел? — уточняю, когда он отрывается от моих губ.

— Да… — кивает, а потом опять бросает взгляд в окно и хмурится. — Тебе не кажется это странным, что мои родители…

И осекается. Смотрю в окно. Ой… Ладонь отца Матвея опускается с талии его матери ниже…

Закусываю губу… Надеялась, что они сами ему скажут…

— Понимаешь, Матвей… — робко начинаю я.

— Что?

Кидает быстрый взгляд на меня, а потом опять в окно. Именно в этот момент Александр Евгеньевич что-то шепчет маме Матвея на ухо, и она внезапно краснеет, озирается по сторонам и с напускной строгостью что-то шепчет ему в ответ.

— Не знала, как тебе это сказать… — опять начинаю говорить.

— Что сказать? — кидает вопросительный взгляд на меня, а потом опять хмуро наблюдает за родителями.

— Они вместе…

— Что?! — резко поворачивается ко мне.

— Да, извини, Матвей. Я сама недавно узнала. Не знала, как ты отреагируешь…

— Мои родители вместе? — удивленно переспрашивает.