Не признаваться же ей, что у нас не просто беседы по душам.

Разговор у нас не вяжется, и остаток танца проходит в молчании.

После него я просто ухожу из зала.

Бреду медленно по коридору к лестнице, засунув руки в карманы брюк, лениво пиная воздух.

Скорей бы уже это всё закончилось, и сбежать отсюда.

Под лестницей слышны тихие голоса и девичий смех. Подхожу бесшумно и обнаруживаю там Кирилла Лаврова, целующегося с какой-то девочкой.

— Кхе-кхе, — откашливаюсь и смотрю, как эти двое с громким чпоком отрываются друг от друга.

— Гордей Петрович? — во все свои серые глазюки таращится на меня Яшина, она из первой группы.

Кирилла моё присутствие не смущает, по-прежнему держит Дашу на коленях, вцепившись руками в бёдра.

— Вы бы прекращали под лестницей лизаться. Лидия Федоровна поймает — уши открутит.

— А вы не завидуйте, Гордей Петрович, — дерзит Лавров. — Сами разве в наши годы этим не занимались?

Я вздыхаю и закатываю глаза. Лавров, ты по сравнению со мной сопляк. В твои годы я под лестницей школы, на дискотеке, учительницу по биологии раком… Шикарная была тёлка… В нашей школе почти все учительницы были молоденькие и фигуристые.

— Ещё бы! По-чёрному! — Включаю язву. — Просто не хочу, чтобы ты после выпускного памперсы мелкому по ночам менял.

— Не волнуйтесь… Я в отличие от некоторых не стесняюсь за гондонами в аптеку зайти.

Этот укол явно в мою сторону… Нагло лыбится, скалясь.

Макс, ты, что им обо всем рассказала?

— Ты о чём?

— О том, что кое-кто частенько бегает в туалет поговорить с фаянсовым другом. Имя нужно?

— Нет!

Макс беременна? Почему мне ничего не сказала?