Домработница ваша очень старалась, готовила специально для тебя, диетический.

— Так, давайте по чуть-чуть за уходящий год, — приподнимается Борис Васильевич и тянется за бутылкой коньяка. — А то у нас атмосфера какая-то гнетущая. Так и жди, что сейчас шандарахнет, — косится на меня с Гордеем.

Разливает мужчинам, меняет на бутылку вина и подносит к моему бокалу.

— Нет, Боря, — накрывает рукой мой фужер отец. — У неё праздник насухую. Сок пусть морковный пьёт, он полезней.

— Вить, ну ты чё? Какой сок? Тем более морковный, — морщится пренебрежительно. — Праздник ведь, — жмёт удивленно своими широкими плечами Борис Васильевич.

— Она свою цистерну уже выпила, да, доченька? — язвит папа. — И вообще, у неё гастрит.

— А, ну если гастрит… Хорошая парочка у вас, — с усмешкой хлопает слегка по руке Гордея. — Всю жизнь на лекарства работать будете.

Тот только выдавливает кривую улыбку.

— Макс, не обессудь, но родитель сказал — тебе сок, — посмеивается, наливая в бокал противную оранжевую жижу. — Тебе? — смотрит на Дэя вопросительно.

Он качает согласно головой.

— За что такая немилость? — наклоняется ко мне и спрашивает тихо. — Про гастрит не заливай, у меня он тоже был, и я пил, как бык.

— Меня из колледжа исключили, — признаюсь ему.

Странно, но мне он кажется человеком, которому можно доверять.

— И за что?

— Пьяная на урок пришла…

— Круто… Нет, не круто, конечно. Я в общем понятии… Короче, ты меня поняла.

— Да. Из-за меня ещё Дэя уволили, — продолжила.

— А вот это хреново. А я думаю, что он такой хмурый, — покосился исподлобья на Калинина. — Ничего, найдёт другую работу. Может даже лучше…

— У него есть работа, он консультирует.

— Я слышал что-то про это. Тем более… А на тебя за это дуется?