— Не дуйся — лопнешь, — прикрываю колени подушкой.

— Макс, ты совсем охренела?! Ты понимаешь, что тебя из колледжа выгнали? — орёт отец.

— Ещё бы, — киваю.

— Из-за тебя уволили Гордея, — вступает в разговор мама.

— Не велика потеря, — усмехаюсь лениво. — Ему эта работа всё равно не нравилась…

— Что с ней разговаривать?! Она ещё до сих пор не проспалась, — мечется по комнате отец.

— Не ори, пап. Башка и так трещит, — морщусь от громкости его голоса.

— Голова у тебя болит? А задница не хочешь, чтобы болела? — хватается за ремень на поясе и начинает расстёгивать.

— Витя, не надо! — держит его за руки мама.

— Это всё твоё воспитание, — кричит на неё батя. — Сюсюкалась с ней постоянно, а она теперь номера выкидывает. Господи, у всех дети, как дети. За что мне такое наказание?!

— Витя, успокойся, — пытается его угомонить мать.

— Так вот. С завтрашнего дня вы переезжаете обратно домой. Заткнись! — тычет в меня пальцем, предугадывая мои возражения. — Ключи от машины я забрал, не хватало, чтобы ты в пьяном угаре сбила кого-нибудь. Обратно больше не получишь.

— Но пап…

— Не папкай! С сего момента ты под домашним арестом. И на праздник тоже, — затыкает мне рот. — Ни в какой Египет на каникулах ты, естественно, не едешь.

Это я и без вас знаю… Мы должны были с Гордеем поехать, но после моего признания он теперь на меня вряд ли посмотрит. Его сухое "спасибо за честность" медвежьей лапой скребнуло по сердцу.

— Новый год будешь отмечать с нами, у Калининых.

— Нет, пап! Только не там. Оставьте меня дома одну, под замком, но не к ним.

— Это не обсуждается, — холодным приказным тоном. — И ещё… После каникул ты возвращаешься в восьмой лицей.

— Нет! Не хочу!

— Да! Только они согласны тебя взять. Им плевать на твоё поведение, лишь бы мы деньги платили.