Голова гудит, в лифте хватаюсь за неё и держу, чтобы не лопнула.

Мы поднимаемся на восьмой этаж, к реанимациям.

Назарова ведёт меня за собой аккурат к той палате, что для Макс готовили.

— Посмотрите, Борис Васильевич, — кивает на дверь.

— Я что пустых палат не видел никогда?

— А она не пустая…

Кого, блядь, без моего распоряжения сюда положили? — дергаю за ручку и вхожу, с желанием наорать.

— Это как? — не отвожу ошалевшего взгляда от кровати.

Макс… Живая… Разговаривает с Супруновым, нашим дежурным хирургом. Трубка с кислородом подключена к носу.

На ватных ногах подхожу к ним и чувствую, что у меня пробиваются слёзы радости.

— Макс…

— Это я, Борис Васильевич, — измученно улыбается.

— Мы наложили заново швы, сделали УЗИ, — слышу, словно из банки голос Супрунова. — Есть переохлаждение.

— МРТ срочно подготовьте, — проговариваю на автомате.

Врач внутри меня понимает, что если была клиническая смерть, то может повредиться мозг.

— Как только Носов приедет, так сразу. Я попозже зайду, — уходит.

— Как же так, Макс?

— Вот видите, меня даже там не принимают. Не нужна я им, — шутит. — Буду дальше вам тут надоедать. И воевать с болезнью…

— Воевать? Да, обязательно воевать… — крепко обнимаю.

Гордей