Я почти оседлала его и за малым не закричала от кайфа, ударившего в мозг, как… Нас застала его мама, которая без стука зашла в спальню, чтобы что-то спросить.

— Сынок! А ты не помнишь, где… Ой! … — увидев нас «в деле», мадам Глория поспешила закрыть дверь с той стороны. — Как закончите… На завтрак. Закончите и приходите… Мамма мия…

— Чего ты, детка? — произнес Абдулла ласковым шепотом, наверняка отметивши, как адски пылает мое лицо от стыда.

— А как же, блин чего… Твоя мама все видела… — то и дело оглядываясь назад, я прекратила компрометирующие телодвижения.

— Впредь возьмет привычку стучаться. Иди ко мне быстрей. — настаивал Абдулла на продолжении, не позволяя мне отстраниться.

— Ты что? А вдруг она все еще там?

— Ничего. Постоит и уйдет.

Не дожидаясь согласия, его язык вторгся в мой рот, маняще и бесповоротно увлекая в пучину распаленной страсти.

Наши тела криком велели продолжать прерванный акт любви. Но адреналин в моей крови чересчур зашкаливал. Не до бурного секса с препятствиями мне. И не до завтрака совсем. Хоть вообще не выходи из комнаты. Ведь теперь его мама определенно считает меня распутной демоницей, совратившей ее сына, а не скромницей и умницей, коей я старалась предстать все это время.

Сокрушаясь со всего этого вместе взятого, а ведь я так и знала, что завтра будет хуже, чем вчера, я слезла с Абдуллы и взялась впопыхах одеваться.

— Куда ты? Маш. Ну же. Забей. Ну и что, что она видела… — упорствовал Абдулла, тщетно пытаясь забрать у меня то одну вещь, то другую.

Но я оказалась предусмотрительнее и почти сразу взобралась на кровать и стояла там, куда он дотянуться не мог.

— Ты уже не раз пострадал из-за меня, Бейрут. Не хочу, чтобы это повторилось снова. Извини. Тебе следует поберечься. И я за этим прослежу. — предупредив предельно строго, чтобы мои слова были восприняты всерьез, а не в шутку, я выбежала из спальни.

Глава 23

— Когда наступит самый лучший в мире день?

Стесняясь не меньше меня, пытавшейся затолкать завтрак в рот, мадам Глория, скрывая ладонями зардевшиеся щеки, нарушила тишину первой.

— Какой день, мам? — уточнил Абдула, ведущий себя как ни в чем не бывало.

— Когда свяжите себя узами брака? — спросила она в лоб, чем вогнала в смятение не только меня, но и сына.

Ненадолго за столом вновь воцарилось неловкое молчание. Затем Абдулла все же произнес.

— Как только смогу ходить. Хотя бы с тростью. Тогда и свяжем. Правда, Мария? Пару месяцев подождать терпит?