– Простите, но была команда скрутить при сопротивлении.
– Яйца себе скрути, мудила, – слегка остываю я. Все равно потащат, так какой смысл сопротивляться? Только Ангела напугаю. – Выйдите.
– Не можем. Команда…
– Иди нахер со своей командой! Тут свалить некуда! Дайте моей девушке спокойно одеться!
– Мы ждем в гостиной, – растерянно бормочет он, почесывая затылок дулом пистолета.
– Вы ждете, блядь, на улице. Не беси меня!
– Дмитрий Алек…
– Сеевич! – рявкаю на него. – На улицу все! Бегом!
Они растерянно переглядываются, еще секунду топчутся на месте, а потом этот лысый выдает то, отчего у меня волосы становятся дыбом:
– Команда была стрелять в девушку на поражение при попытке побега.
– Только подними, блядь, пистолет, и я на
Люди отца ретируются, и я перевожу взгляд на Гелю. Она напугана. Побледнела и трясется вся. Из-под одеяла одни огромные глаза видны. Становлюсь на кровать коленями и склоняюсь над ней, немного стягивая одеяло.
– Выныривай, маленькая. Не бойся. Ничего они тебе не сделают. Чтобы убить тебя, они должны сначала уложить меня. Ну все. Иди сюда.
Притягиваю в свои объятия, положив ладонь ей на шею. Венка истерично трепещет, выдавая хаотичное сердцебиение.
– Все, девочка моя, успокаивайся. Давай собираться. Поедем и все порешаем.
– Дима, – она поднимает голову и смотрит на меня так, как будто я для нее целый мир. Господи, надеюсь, что так и есть. – А твой отец не убьет меня?
Каждая буква этого вопроса – как выстрел в сердце. Двадцать пулевых, прошивающих насквозь. Никто никогда не хочет слышать такой вопрос от своей девушки. И каждый, кто услышит, хочет знать на него четкий отрицательный ответ. А я не знаю, и это рвет изнутри на ошметки. Но все равно качаю головой и глажу волосы своего Ангела.
– Я не позволю.
– Ладно.