– Геля, в сторону, я сказал!

На пороге дома появляется Полкан собственной персоной и сверлит нас взглядом.

– Ведите его в кабинет, – кивает охранникам. – Геля, в свою комнату.

– Папа! Он добровольно пришел! И защитил меня от своего отца! Отпусти его! Что за зверство?!

– Геля, в комнату! – рявкает он, когда охранники провожают меня в дом.

– Я же говорила, одни проблемы от этой приживалки, – слышу справа женский голос.

– Инесса, захлопни свое… рот! – рявкает на нее Полкан. – Скройся! Ангелина, в комнату! Развели тут, блядь, анархию!

Поворачиваю голову и вижу, как у Ангела снова подгибаются ноги. Дергаюсь, но охранники еще сильнее выкручивают мне руки.

– Пустите, суки! – ору на них. – Дайте хоть до комнаты ее донесу! Не видите, она идти не может?!

– Чья это, интересно, вина? – рычит ее отец. – Без тебя разберемся.

Я вижу, как он аккуратно берет дочь на руки и идет к лестнице.

– Папочка, – всхлипывает она, обнимая его за шею. – Пожалуйста. Я люблю его.

Улыбаюсь разбитыми губами. Любит.

Амбалы Полкана заталкивают меня в кабинет, обшитый темным деревом и, отпустив, становятся у двери. Я наконец вытираю разбитые губы тыльной стороной ладони и облизываю их, пытаясь оценить масштабы трагедии. Ничего критичного, бывало и похуже. Стою, сжимая и разжимая кулаки, в ожидании своей казни. Хрен его знает, как Полкан отреагирует на мое предложение.

– Ну что? – спрашивает отец Гели, врываясь в кабинет. – Выйдите.

Охранники покидают помещение, плотно прикрыв за собой дверь. Полкан садится в кожаное кресло и кивает мне на кресло напротив, но я игнорирую предложение занять это место.

– Садись и говори, раз пришел.

– Геля переезжает ко мне.

– Да ты что? – криво ухмыляется он. – Я не давал благословения.

– Мне похуй на благословение. Я люблю ее, она – меня. Теперь мы живем вместе.