- Все пройдет, милая, все проходит,- посмотрела в окно,- главное сейчас, чтобы ты поправилась, понимаешь, родная.

- Я перевожусь в Москву,- шепотом.

- Вера. Ты же…

- Мама,- повысила голос,- я приняла предложение Юрковской.

- Тебе нужно лечиться, быть под контролем, за две недели…

- Это не обсуждается, мама.

- Вера, что ты творишь? Зачем?

- Ты сама хотела, чтобы я согласилась. Радуйся! Я согласилась,- со злобой.

- Я не этого хотела,- тяжело вздохнула.

- Мам, уйди, пожалуйста.

От этих слов женщина подобралась, стискивая зубы. Ее волнение переросло в жуткий страх. Никогда не думала, что услышит это от дочери, никогда. Господи, ее девочке сейчас больно. Больно, а она ничего не может сделать. Не может утешить, не может что-то исправить.

- Доченька,- не смело, с выступающими слезами,- не замыкайся в себе, прошу тебя. Расскажи мне, расскажи хоть что-то…

Ответа не последовало, и она уже почти вышла из палаты.

- Он вышвырнул меня из своей жизни, словно я какая-то вещь. Просто выбросил…

Людмила убрала руки в карманы брюк, с горечью смотря на дочь. Она уже не плакала. Нет. Вера лежала на кровати и смотрела прямо ей в глаза. И это было страшно. Страшно, что ее девочка, светлая, горящая, словно огонек, девочка, так холоднокровно говорит ей такие вещи. Сравнивает себя с… Сглотнула, сжимая ручку двери.

- Не знаешь, что сказать, мам? – склонила голову на бок,- Скажи, чтобы я забыла о нем, - приподняла бровь,- чтобы выкинула к чертям,- улыбнулась, пряча за этой ослепительной улыбкой всю горечь происходящего,- давай, мам, скажи хоть что-нибудь! Направь на верный путь, давай,- выкрикнула, заставляя мать вздрогнуть.

- Вера, я…

- Не надо,- облизала губы,- ничего не говори, я и так все знаю. Это жизнь. А он всего лишь мелкое недоразумение,- посмотрела на свои ногти.

- Я не это хотела сказать.

- А я хотела услышать именно это. Он всего лишь мусор. Убравшись он сделал мне одолжение, очистил мою жизнь от смрада, - озлобленный взгляд метнулся к окну.