Охренев от такого поворота, какое-то время оторопело таращусь в подсвеченный синим зеркальный потолок.

– Соня?.. Сонь?.. – зову ее.

Черт знает, почему боюсь пошевелиться.

– Мм-м… – мычит Солнышко во сне. А потом, пошевелившись, спешно подхватывается. – Что такое? Температура опять поднялась? – выдыхает с дрожью. Ладонь тут же к моему мокром лбу прижимается, обеспокоенный взгляд бегает по лицу. – Холодный, – заключает. И, наконец, замечает своего рыжего демона. – Ой… А ты что здесь делаешь? Тоже за нашего Сашку волнуешься?

– Как же… – ворчу я.

Спихнув монстра, поднимаюсь.

Однако, когда я после быстрого душа возвращаюсь в перестеленную Соней сухую постель, наглая морда тоже запрыгивает и, едва я закрываю глаза, снова прокрадывается мне на грудь.

– Какого, блядь, хрена?.. – цежу сквозь зубы приглушенно.

– Не прогоняй его, – просит Солнышко тем самым тоном, после которого я не могу ей отказать. – Кажется, у нас долгожданное перемирие, – последнее шепотом, прям голосом Дроздова, в стиле «не будем им мешать».

– Да он, сука, просто ждет, когда я сдохну.

– Не выдумывай. Спи.

– Ты прикалываешься? Я с ним не усну.

– Люди с детьми засыпают, а тебе кот мешает. Он такой маленький, и вообще почти к тебе не прикасается.

Еще как прикасается. Мохнатая грелка.

Только вот первая часть предложения возвращает меня к тому состоянию, в котором мое гипертрофированное мужское начало стремится сделать любимой женщине ребенка.

Наверное, есть ситуации, в которых я, блядь, обязан быть паинькой. И чертов кот – мое первое испытание на прочность. С такими мыслями я и проваливаюсь снова в сон.

– Сашик… – выдыхает мне в ухо Соня.

Я моргаю и понимаю, что в спальне светло. Потянувшись, переворачиваюсь на спину и прижимаю Солнышко к себе. Она издает какой-то сдавленный звук, а следом за ним я слышу ее смех.

– Вставай, родной… Нужно принять лекарства.

– Нафиг. Давай лучше устроим день секса.