В новом, разрушенном мире от счастливого прошлого осталось множество вещей. Мужская одежда в шкафах, фотографии повсюду на стенах, на полках, книги мужа, его любимая кружка…

— А-а-а-а-а!!! Ненавижу!!!! Ненавижу тебя!!! Ненавижу!!!

Кружка звонко раскололась о плитку кухонного пола. Кира смотрела немигающим взглядом на мелкие осколки фарфоровой любимицы. Это сделала она? Господи, нервы ни к черту. Нельзя. Нельзя терять самообладание. Нельзя выходить из себя. Она присела на корточки и стала собирать осколки. От взгляда на них вдруг захотелось не просто кричать, а выть. Выть, как самка, потерявшая своего любимого детеныша. Выть нудным, грудным воем, от бессилия, от непонимания, от незнания, что же делать дальше.

Андрей не был ее детенышем. Он являлся для нее тем самым Мужчиной Ее Мечты, о которых девушки ее типа грезят с раннего детства, к которым стремятся всю сознательную молодость и при взгляде на которых родители обычно с умилением улыбаются, зная наперед, что вот он — будущий зять, еще зеленый и неоперившийся, но с теми необходимыми задатками, которые опытный взгляд разглядит на корню. И они не ошиблись. По крайней мере, не ошибались до последнего момента. То, что случилось сегодня ночью, не выдерживало никакого логического анализа, не поддавалось никакому предвидению. Просто не могло быть, коротко говоря.

— Ты либо законченная идиотка, либо… — Она обращалась к своему отражению. Либо кто? Слепая? Наивная? Ее зрачки расширились от удивления. Вместо грациозной коротко стриженной шатенки из зеркального отражения на нее смотрела кареглазая девочка лет трех-четырех, с туго заплетенными косичками и опухшими, влажными от слез глазами. Кира провела рукой по зеркальной глади. Измученное воображение вновь играет в свои игры. Это же она, Кира, только двадцать шесть лет назад. Этот образ всегда всплывал в памяти в трудные моменты, и лицо девчушки неизменно было испуганным и заплаканным. До некоторых пор ей казалось это очень странным, ведь детство ее прошло совершенно безоблачно.

— Почему, когда я вспоминаю себя маленькой, я всегда вижу себя заплаканной? И на детских фотографиях я никогда не улыбаюсь, вечно грустная, испуганная? — спрашивала она маму в то время, когда все казалось розово-воздушным и лишь это воспоминание невыплаканных слез омрачало общую картину жизни. — Меня словно преследует какая-то неприятность, но я не могу вспомнить какая.

— Не забивай себе голову ерундой. Никаких неприятностей у тебя не было. Росла, как и все девочки, а выросла — и даже опередила многих, гляжу — не нарадуюсь.