Смотрю на Машу и самому тошно становится от выражения её лица. Видно же, что еле держится, чтоб не разреветься.

И хоть, понимаю, что всё правильно, но на душе всё равно погано. Не выношу, когда она плачет. За двенадцать лет так и не научился спокойно реагировать на её слёзы. Каждый раз испытываю это поганое чувство бессилия, потому что я, чёрт возьми теряюсь в такие моменты и в секунду превращаюсь в кусок мокрого мякиша.

— Ладно, — выдавливает, шмыгая носом. — Я вашу позицию поняла.

Резко разворачивается и, не проронив больше ни слова, шагает к лестнице.

— Ну ты куда?

— Спать!

— Время шесть вечера. Не дури, Маша. Иди сюда, давай кино все вместе посмотрим. Ну что ты как маленькая? — предпринимаю слабую попытку пойти на примирение. Хотя и так понятно, что Маша так просто не оттает.

— Не хочу я ваше кино! Я пойду к себе в комнату и буду спать! И завтра и послезавтра и все десять дней! Спасибо вам за классные каникулы! — бросает обиженно, после чего быстро взбегает по ступенькам на второй этаж.

* * *

— Кирилл. Кирилл, проснись.

— Что такое? Тошнит опять? — включаю ночник и заспанным взглядом брожу по Лизиному лицу.

— Нет… мне кажется… только не смейся…

— Когда ты так говоришь, мне уже смешно.

— Ну Кирилл! — Ладно, всё. Давай, пока я сосредоточился.

— В общем, мне кажется… — приподнявшись на локтях, переходит вдруг на шёпот. — Что у нас в доме воры…

— Как ты это поняла? Кто-то выдул весь твой вишнёвый сок?

— Ну я же тебя просила! Прекрати ёрничать!

— А ты прекрати чушь городить. Ну какие воры, Лиз? — закатываю глаза. — Мы живём в элитном посёлке, у нас охраняемая территория и сигнализация. К тому же сегодня второе января.

— И что?

— И то, что преступники тоже люди. Вся страна бухает и оливье закусывает, и они не исключение. Всё, спи давай ложись.