— Отец пристрастил.

Ушам своим не верю. Неужели Макс говорит о своей семье?

— Твой отец рокер? — Хихикаю.

— Вообще-то врач-реаниматолог.

— Врач-реаниматолог, любитель русского рока? — переспрашиваю я.

— О… это давняя история, София. Отец как-то рассказывал мне как однажды, он умудрился попасть на концерт Алисы. В конце 80-х они часто гастролировали и приехали в наш город. Время тогда было интересное, совсем другая закрытая страна, которая ни с того ни с сего начала открываться и разваливаться. Ну, так вот… мой отец сумел просочиться мимо ментов, оказался за кулисами и даже успел перекинуться парой фраз с Костей Кинчевым. Но потом его быстро заметили и в обезьянник посадили, чуть ли пятнадцать суток не оформили, пришлось лично главврачу с работы звонить, с милицейским начальством договариваться.

— Как интересно. А ты бы сам хотел встретиться с Кинчевым?

— Конечно, София. И с Кинчнвым, и с Шевчуком, и с Бутусовым, и с Шахриным, и с Сукачёвым и… но где они, а где мы. Хотя может мне повезет, как моему отцу.

— Возможно. А почему ты не пошел по стопам отца и бабушки?

— Меня это никогда не привлекало. А вот Егор с детства мечтал стать хирургом, — улыбаясь, отвечает Макс.

— Егор?

— Мой младший брат.

— У тебя есть брат? — округляю глаза.

— А почему это тебя удивляет? — спрашивает Макс, останавливаясь на светофоре.

— Наверно, потому что ты ничего о себе не рассказываешь.

— Ну да. Не люблю говорить о себе, а тем более о семье.

— Почему? У тебя отличная семья.

— Я бы не сказал. — Макс резко трогается с места, когда загорается оранжевый цвет.

Я не знаю, стоит ли продолжать разговор. Я вижу, как меняется настроение Макса. Он сжимает руками руль так сильно, что костяшки его пальцев белеют. Думаю, с разговорами о семье на сегодня покончено. Оставшуюся часть дороги мы едем молча.