Когда священник слегка нагнулся, я заметила позади него золотую фигуру женщины в небольшом паланкине. Это была Мария Магдалина, женщина, которую Христос любил так нежно, что после воскрешения, представ перед ней, призвал ее сообщить новость своим ученикам. Я знала ее как кающуюся грешницу, прощенную блудницу, посвятившую себя вере. Я прочла в книге «Жизнь и деяния святых», что она приплыла в Париж из Палестины, что, по одному из преданий, язычники посадили ее в бочку, бросили в море, желая утопить за то, что она проповедовала учение Христа в Галилее, и провела свои последние тридцать лет в этой пещере, молясь Богу о своем Учителе, которого так любила. И вот я здесь, в жилище святой отшельницы, и мне казалось, что она смотрит на нас долгим и пристальным взглядом… Переполненная впечатлением от всего увиденного, я совершенно непроизвольно так сильно сжала ноги, что молодой человек схватился за шею.

Когда наступило время причастия, он опустил меня на землю, чтобы встать в очередь желающих причаститься. После этого я не видела дальнейшей службы, как не видела и его самого. Но я не была разочарована — то, что я увидела, было достаточным, чтобы разжечь во мне нечто, что я еще не могла осознать, а только чувствовала. Когда служба закончилась и мы со всеми паломниками отправились в обратный путь, я отчетливо ощущала — произошедшее с нами в пещере четко разделило время и пространство, в котором мы пребывали сейчас и в котором пребывали раньше.

Каким простым, но искренним и глубоким чувством веры наполнила меня та ночная служба. Я никогда не забуду этих детских впечатлений, пронесенных мною сквозь годы. Удивительные и радостные чувства. Но те светлые моменты, врезавшиеся в мою память, вскоре затмились тенью обыденной жизни. Смогу ли я когда-нибудь вернуться к тем чистым, ясным чувствам веры, к тому простому поклонению? И так каждый человек, взрослея, погружается в свои бесчисленные влюбленности, боли и невзгоды, переживания и размышления, забывает о чистоте помыслов, незамутненности чувств ребенка.

Даже моля о прощении Бога, я понимаю, что люблю его слишком мелко, слишком эгоистично. Что я знаю о Боге? Мое понимание было столь девственным, как неспелые ягоды, невыдержанное вино. Столько времени я провела, читая, спрашивая, обдумывая, выясняя, чтобы понять хоть что-нибудь о Боге, о бессмертии души. Несмотря на свою духовную слепоту и жестокосердие, я просила его ежедневно. Я просила его простить и дать мне успокоение. Я раскаялась. Я вернула Беранже все его подарки, сделанные им много лет назад: платья от парижских портных, нити розового жемчуга, золотые браслеты, усыпанные бриллиантами, дорогие кружевные перчатки, застегивающиеся на локте. Я сожгла все бумаги, что он оставил мне, позволяющие распоряжаться счетами в банках разных городов от Парижа до Будапешта; я не провела ни одной ночи на вилле Бетиния, вилле, которую он построил для меня. Долгие годы после его смерти я не была на мессе: с тех пор, как я была там впервые. Но я соблюдала все обеты и посты, и не только из привычки — они давали мне душевный покой. Я произносила свои молитвы ежедневно и часто просила о своей мелкой душонке. Каждое утро я вставала на колени перед домашним алтарем и скромно выражала свою преданность. Я просила Божьего прощения.