С появлением Полины в этом доме я стал спать меньше, чем обычно. Потому что наблюдать за ней — моя особо удовольствие, и я не хочу пропустить ни минуты любования ею. Если у меня есть лишний час на сон, я потрачу его на то, чтобы просто смотреть на свою девочку.

Сейчас я не знаю, сколько наблюдаю за ней. Возможно, часа два или три, время как всегда слишком размыто, когда дело касается её. Полина уже лежит перевёрнутая на другой бок, я собираюсь подвинуться к ней ещё ближе, но крик ребёнка мешает мне. Полина сонно стонет, собираясь подняться, но я не даю ей этого сделать.

— Спи, малыш. Я его уложу.

— Точно?

— Конечно, — я целую её в висок, прежде чем встать на ноги и подойти к детской кроватке.

Дамиан кричит во все горло, но когда я беру его на руки, его крики становятся тише. Но всё равно не прекращаются полностью, поэтому я укачиваю его на руках.

— Тише, сынок, — хриплю я, ловля себя на мысли, что впервые за эти четыре дня обратился к нему так. Кажется, одним словом я переступил через выстроенный до этого барьер. И теперь больше никогда не буду думать иначе.

Он — мой сын.

У меня с моей девочкой будет ещё много детей, но Дамиан — наш первый сын. И теперь я стану убежищем для них обоих.

Постепенно он успокаивается в моих руках, и я кладу его обратно, ещё несколько минут наблюдаю за тем, как спокойно и умиротворённо он спит.

Мог ли я даже подумать, что смогу принять не кровного ребёнка, смогу считать его своим сыном? Едва ли. И рад ли я теперь этому? Да, чёрт возьми.

Главное, чтобы принятые мною решения делали мою девочку счастливой, всё остальное не имеет значения.

44. Ради неё

44. Ради неё

Полина в нетерпении кладёт Дамиана на ноги Леонида, придерживая малыша подмышками.

— Познакомься с дедушкой, — воркует она, целуя его в щёчку.

Заворожённый этой картиной, я наблюдаю сзади, облокатившись о стену. Всё ещё не верю, что та затравленная когда-то девушка сейчас держит на руках нашего ребёнка. Она не побоялась взять на себя такую ответственность в свои восемнадцать лет. Не побоялась стать матерью, когда сама только начинает эту жизнь.

Я боготворю свою девочку. Боготворю и восхищаюсь ею. Восхищаюсь её добротой и милосердием, способным растопить даже самое холодное сердце, заставшее под глыбами льда. После всего пережитого Она остаётся ангелом с чистым душой. И я сделаю всё, что мне под силу и не под силу, чтобы они с Дамианом были счастливы рядом со мной.

— Какой ты уже б-большой, — смеётся Леонид, поглаживая голову сына рукой. Она не так дрожит, как обычно, а Дамиан пытается вырваться из рук Полины и машет руками. Настолько активно машет, что задевает лицо Леонида.