Как интересно работает подсознание, я с легкостью представляю себе жизнь на двадцать лет вперед. И почему-то уверена, что Слава не утратит своей харизмы. Ну и материться будет как сапожник даже на смертном одре. Усмехаюсь в голос, представив эту картинку.

***

Не знаю, что на меня нашло, но пока Архангельский упражнялся в переплывании с одного берега на другой, насмотревшись на девочку лет пяти, я совершенно не стесняясь отошла подальше и стала делать то же самое, что и она, а именно лепить из песка с водой всякую всячину. Очухалась я только тогда, когда на мое художество посыпался песок от Славиных ног.

– Ну что ты делаешь?! – поднимаю взгляд на этого гада.

– Что?

– Сыпешь песок в тарелку.

– Чего?

– Того. Обед готов, – обвожу рукой вылепленную еду. – Садись кушать. Давай, давай, – тяну Славу за руку и усаживаю на песок. – Ну что ты об этом думаешь?

– Думаю… зачем ты насрала на песок?

– Это люля кебаб, – указываю на песочные колбаски. – А это пюре. А здесь котлетки.

– Хозяюшка ты моя. А где компот?

– Не подумала как-то про него. Давай, пробуй, – вместо пробы Слава тычет пальцем в «люля», разрушая столь усердно слепленную колбаску.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍– Мне кажется, они еще сыроваты. Нужно на сковороде додержать. Ах да, у тебя же нет сковороды. Ну, тогда дегустация отменяется.

– Ешь, – протягиваю ему «люля». – Ну?

– Мать, ты на солнце перегрелась? Я же сказал иди под зонт.

– Нет, я всего лишь готовлю тебя для роли будущего папы. Вот что ты будешь делать в случае, если твоя дочь так сделает? А что ты сделаешь, если твоя дочь решит подслушать твой разговор? Встанет под дверь и будут слушать, м?

– Примерно вот так.

Я не успеваю произнести ни слова, разве что пискнуть, когда Слава поднимает меня на руки. Визжу аки поросенок, когда он опускает меня в воду.