— Да, я знала, что много, но не могла осмыслить, что означает это в действительности. Даже не представляла, — продолжаю я такую чуждую мне тему богатства.

— Можешь начать осознавать прямо сейчас, — говорит Демид, когда мы усаживаемся в салон.

Водитель, одетый в униформу и отделенный от нас звуконепроницаемой перегородкой, начинает движение.

— И что, мы можем так объездить абсолютно любые страны? — спрашиваю я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Любые, какие захочешь.

В очках Демид выглядит таким стильным… и совершенно уместным. Очень крутым. В общем, каким и является.

— Ух ты. У меня даже дух захватывает от таких перспектив.

— Ты этого заслуживаешь.

— Тем, что трахаюсь с тобой сутки напролет, позволяя проделывать с собой все, что захочешь?

Он слегка приспускает очки и заглядывает мне в глаза.

— Тем, что готова жертвовать собой ради других. Тем, что, не задумываясь о последствиях, бросаешься на помощь, отдавая все свои силы, лишь бы человек, даже тот, к которому ты не питаешь особых чувств, остался жив. В тебе столько всего, Ульяна, чем можно восхищаться, помимо траха.

От его слов мои щеки начинает печь, словно раскаленные противни, помещенные в жаровню.

И его взгляд я тоже не выдерживаю, отворачиваюсь.

— Я… Демид… я… не знаю…

— Ты одна из лучших людей, что я знаю, Ульяна. А знал, я, как ты понимаешь, многих. Ты достойна всего самого лучшего, неважно, со мной, или без меня. Со мной проще, но ты из тех, кто выжил бы в любой ситуации. Прогнуть можно, обмануть по неопытности, но не сломать. Твои родители могли бы гордиться тобой, всегда помни об этом.

— Демид я…

Против воли на мои глаза наворачиваются слезы.

Но я не могу, не могу заставить себя сдержаться.

Его слова… такие важные, такие ободряющие и поддерживающие… такие… я не знаю… они… они заставляют меня плакать.

Не думала, что он воспринимал меня все это время настолько… важной и значимой… А теперь, когда понимаю, я… мне…