— Да… зачем ты тогда жил в общежитии?

— Первые два года я деньги проигрывал с той университетской компанией, помните? Не смотрите на меня так, я вырос единственным сыночком в богатенькой семейке. И жил в общаге, где с меня мало требовали. А потом чего-то решил не съезжать, да и лучше бы потратил на себя. И вот, он приедет, а оказывается, что я живу с группкой мальчишек. Даже если делим счет вместе, то куда уходят остальные деньги? Что мне ему сказать? Привет, папаша, я не умею играть в покер?

— Кстати реально не умеешь.

— Вань, заткнись. Пожалуйста, до вечера уйдите из квартиры, погуляйте по городу, такая красота там все же, вот птицы поют, солнце светит.

Коровьев молча кивнул, допил кофе и указал всем головой, что нужно идти. Базаров и Булгаков спокойно поднялись следом, похлопав по плечу разгоряченного товарища, освещенного красным солнцем.

— Ты сейчас серьезно? Я полумертвый после ночи, куда мне идти? — холодно поднял глаза Есенин. — Я остаюсь. Думай, что хочешь, это твой провал, ты и разбирайся.

— Вань, золото мое, ну пожалуйста… — осипшим голосом, чуть ли не плача, прошептал Женя.

— Чехов, ты прости меня… Но рыжего реально дома нужно оставить, он никакой, он вчера ночью о шкаф чуть не убился. Скажи, что друг переночевать зашел, ладно? — пробормотал Адам.

Чехов уткнулся лицом в руки и безвыходно кивнул. Коровьев, не желающий слышать эту истерику, быстро увел из квартиры Витю с Сашей.

— Иди поспи. — только и смог выговорить трясущийся Чехов.

— Чувак, все будет нормально. Я обещаю. У тебя хороший отец, ничего не сделает. — Ваня, чувствующий себя ужасно виноватым, переминался с ноги на ногу и несколько раз закашлял. — Я могу свалить, ты извини.

— Да сиди. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Ваня покорно поплелся в спальню, как вдруг раздался звонок. Ноги Чехову казались каменными, когда он шел до двери, рука дрожала, а глаз начал дергаться. Женя шумно выдохнул и повернул замок. На пороге стоял высокий, немного поседевший, солидный мужчина в квадратных очках. Лицо его выражало смесь всего уважения, ума, честности и интеллигентности, что когда-то создал в себе мир. Чехов не увидел надменности и шпионажа, словно отец приехал не за допросом и исследованием жизни сынишки. Он шагнул в квартиру, держа руки в карманах черного пиджака, золотая цепочка от очков падала на воротник, собственно, Павел Алексеевич Кариотский выглядел так же, как и всегда, сколько Женя его помнил: статно, дорого.

— Доброе утро, Женя. Я ненадолго. Как настроение?

— Все в норме. — Чехов поднял вверх дрожащую руку в кулаке. — Вот мои хоромы, так сказать… Кухня, ванная, спальня…