Но все было спокойно. Те почти три часа, что она тут сидела, она не замечала ничего или, точнее, никого подозрительного. Это, конечно, не особо утешало, потому что Даша уже была научена горьким опытом, что предатели научились отлично мимикрировать под «своих».

И все равно Даше сбежать хотелось ужасно, поэтому она уже подумывала над тем, чтобы нарушить данное Князеву обещание и незаметно уйти отсюда. Но возможность уйти появилась у Даши лишь спустя ещё почти час. На удивление, поддатые гости стали расходиться, зал поредел, и внутри осталось не более дюжины человек. Тогда Даша тоже решила собираться домой.

Оглядевшись по сторонам, она поняла, что Сереги, которого Князев приставил присматривать за ней, нет рядом — место его пустует, в зале его не видно. Поэтому, чтобы не терять зря время, Юдина решила не дожидаться его и самостоятельно добраться до дома. Она ценила его поддержку и преданность Артёму, но не хотела находиться под конвоем постоянно.

Но стоило ей подняться из-за стола и сделать пару шагов в сторону выхода, как путь ей преградил Данил Ткачук. Он был в гражданском, и Даша не понимала, что это ему дает — все равно все здесь знают, что он мент.

— Даша, прими мои искренние соболезнования, — со вздохом произнёс Ткачук и приобнял ее одной рукой. Как почти все находящиеся здесь, он хорошо набрался, но старался делать вид, что пьян всего лишь слегка. — Такая потеря… И такая смерть!..

Даша никак не ответила ему, решив промолчать. Разве что хотелось сбросить его руку, но она сдержалась.

— Нам будет не хватать Князя, — продолжал тем временем Даня. — И как он мог только тебя оставить…

— Как будто у него был выбор, — вздохнула Даша и попыталась выскользнуть из объятий молодого человека.

— Даш, — он схватил ее за запястье и чуть притянул к себе, заставляя посмотреть в глаза, — ты, если что… Я тебе помогу, если что. Ты только скажи…

Девушка слегка занервничала, услышав это заявление. В голове сразу же пронеслось предупреждение Ксюши насчёт него. Взгляд ее встретился со взглядом Сереги, который остановился возле столов и молча исподлобья наблюдал за всем со стороны. Тот все понял и тут же направился к ним.

— Даня, Даня, — с укором произнёс Темненко, отлепив пьяного Ткачука от Даши и загородив ее собой. — Ну что ж ты пристаешь к вдове? Не видишь, у человека горе.

Он подтолкнул ее к выходу, а сам задержал Даню, загородив ему проход собой.

— Да я… Я соболезнования хотел выразить.

— Вот давай, ты как протрезвеешь, тогда соболезнования и будешь выражать. А сейчас — отстань от человека.