Лица отчасти прояснились, вдоль столов пробежал одобрительный ропот. Но часть лужан по-прежнему хмурились.

– Он с нас дань берет, – напомнил старик с широким носом. – С дружиной всякую зиму приходит, корми его, дань давай. Нам с ним в раздор вступать не годится. А то беды не оберешься. Вы-то здесь, а мы-то там…

– От имени князя Святослава я обещаю: если Сигват затеет с вами незаконный раздор, покушаясь на ваше право распоряжаться собой, то я встану за вас, как за своих людей, ибо вы – люди моего князя. Клянусь богами, и да покарает меня мое же оружие, если солгу! – Вестим вынул меч из ножен и приложился глазами и лбом к основанию клинка.

Но даже после этого многие лица остались сумрачными.

– Ох, боярин! – вздохнул старик и покачал лысой головой. – Красно говоришь ты, да и живете… тоже кучеряво.

Он бросил взгляд на Мальфрид в ее голубом платье, с золочеными застежками на груди, с серебряными обручьями на запястьях белых рук, не огрубевших от возни с сеном или льном, от стирки и прополки. Эта девушка из домочадцев Сванхейд была так непохожа на привычных ему девок-веснянок в льняной сорочке и поневе, что казалась существом иной породы, вроде ирийской птицы.

– Вроде во всем ты прав, да ведь не мир ты на землю нашу несешь.

– Соберемся на рать, а рать сама к нам явится, – подхватил другой.

– Шиговид сколько лет нам был друг истинный, – заговорил мужик, до того молчавший. – Мы в родстве с ним, брат его меньшой на моей сестре женат. И у Мирогостя они девку взяли, – он кивнул на соседа. – Свойственники мы, стало быть. Завсегда он нам друг был. Случись неурожай – жита привезет. По своей цене, как родным. Куницу у нас брал, бобра, веверицу, иную скору, чтобы в заморье отправлять, тоже как родным платил. За пять куниц ногату дает, за десяток бобров.

– По ногате за пять куниц? – Вестим удивленно взглянул на него. – Ты шутишь?

– С чего мне шутить с тобой? – обиделся мужик. – Тут не супредки, а я не баяльник.

– Тебе решать, почем свой товар отдавать, – Вестим улыбнулся. – Только в Царьграде одна куница ногату стоит. А Сигват, после брата своего, имеет право своих людей торговых в Царьград посылать, и там цесарь греческим им, наравне с княжьими людьми, и пристанище дает, и прокорм, и снасти на обратный путь. Вот и сочти: с каждых пяти куниц он одну ногату вам отдает, а четыре себе в ларь кладет.

Лужане зашумели все разом.

– Не может такого быть!

– Да он и у нас по такой же цене брал!

– А говорил, что в Царьград ездить дорого!

– Это сколько же в год выходит?

– А за десять лет сколько выйдет?