«Да ну тебя, Цвирсман, вечно чепуху порешь! Иди лучше поешь – глядишь, мозги на место встанут!»

И у Ибриша сразу же отлегло от сердца.

Светлана, в конце концов, сама обратила внимание на то, что таборный гость не сидит за общим столом. Подошла, села рядом, мягко сказала:

«Тебе скучно, Ибриш? Может быть, хочешь почитать спокойно?»

И они вдвоём ушли в её комнату. И проговорили там целый час, и Ибриш, хоть убей, не мог после вспомнить, о чём шёл разговор. Надеялся только, что не нёс чепухи, как этот её очкастый Цвирсман, и не показал себя полным дураком. Светка улыбалась, рассказывала ему о чём-то живо и весело, то и дело взмахивая рукой и с досадой отбрасывая с лица лёгкую, вьющуюся прядку, выбившуюся из узла волос. И вечернее солнце падало сбоку ей на щёку, зажигая кожу матовым румянцем, и блестели в ласковой, сдержанной улыбке зубы… Ибриш полжизни бы отдал за то, чтобы сидеть вот так рядом с ней и слушать, что она говорит, смеясь и отбрасывая назад волосы… Но кто-то заглянул в комнату, потащил их к гостям, розовый луч погас, соскользнув с подоконника, Светка ахнула, вспомнив о забытой на примусе картошке, – и наваждение схлынуло.

С Мотькой он ни о чём не говорил, хотя уверен был, что тот и сам давно уже всё видит. Ибриш был благодарен другу за молчание. Ему вполне хватало Симки, которая то и дело, будто невзначай, напоминала ему, что городской цыганке в таборе не место, что незачем мучить девочку, которая живёт совсем для другого, и что вот Лидка, в конце-то концов!.. Но про Лидку Ибриш уже и думать забыл. И отчётливо понимал, что про Светлану нужно поскорей забывать тоже.

И вот Светка стоит перед ним – в длинной синей юбке, в голубой кофте с широкими котлярскими рукавами, такая незнакомая и нестерпимо красивая в этом наряде таборной девчонки! И солнце, падая за лес, бьёт ей в лицо золотым светом, играет в сощуренных глазах, и Светка улыбается весело и мягко, загораживаясь ладонью от вечерних лучей. И волосы её, заплетённые в косу, переброшены на грудь. И внезапно Ибриш понял, что эта девочка во сто раз лучше, чем Симка. Так похожа на неё, что в груди щемит, – и всё же лучше. И сердце стиснуло такой острой болью, что Ибриш едва сумел вздохнуть. И, заметив мелькнувшее в глазах Светланы удивление (даже против света заметила, глазастая!..), Ибриш торопливо сказал:

– Пришла всё-таки?.. Ты как василёк в этой юбке!

– Здравствуй, Ибриш, – спокойно, чуть смущённо ответила она. – Да, пришли вот… Обещали же! И Матвей мне всю голову простучал. А уж если Машка наша что решила – никому житья не будет! Тётя Сима уже вернулась? Мы вам гостинцев принесли! Завтра уезжаем, так что невесть когда снова увидимся…