– Мы учили ее английскому, чтобы было легче приспособиться, – пояснила Сара.

Арасели склонила голову набок и, протянув руку, коснулась пирсинга в ухе Ника, а затем принялась рассматривать его тату. Перед моим мысленным взором предстал образ Хейли, только на этот раз я не испытывала боли и тоски. Не в этот раз.

Я подошла и опустилась на колени рядом с Ником.

– Привет, детка. Меня зовут Фиона. Хотела сказать твоя мама, но подумала пока не торопиться.

Она протянула руку, дотронулась до моих волос и произнесла:

– Конфетка.

– Верно, – негромко отозвалась я. – Розовый похож на конфетку.

Темные глаза малышки метались между нами, и я могла бы поклясться, что ощутила, как в ее сердце изо всех сил пытаются пробиться робкие ростки надежды. Из комнаты донесся детский плач, и настороженность на лице Арасели сменилось улыбкой.

– Bebé?

– Да, – подтвердил Ник. – Хочешь познакомиться?

Арасели закивала головой. Мы с Ником бросили на Сару полные надежды взгляды.

– Я подожду здесь, – сказала она с понимающей улыбкой.

Мы отвели Арасели в детскую. Эван всегда принимался ерзать, когда просыпался. Арасели встала на цыпочки, чтобы посмотреть, но уронила свою игрушку и подняла руки, чтобы Ник взял ее на руки.

Я прикрыла рот ладонью, когда Ник поднял ее и усадил к себе на бедро, словно делал это постоянно. Арасели обняла его одной рукой за шею, и они вместе наклонились, рассматривая ребенка.

– Видишь, – сообщил он девочке, не отрывая от меня глаз. – твой младший брат. Hermano bebe.

Я подошла к ним, и Ник обхватил меня свободной рукой за талию. Арасели улыбнулась Эвану, а затем мне, и с этой улыбкой я почувствовала, что последний кусочек моей жизни встала на свое место.

«Моя семья… у меня есть семья».

Происходящее казалось сном. Я смотрела на Николая Янга, который вошел в мою жизнь подобно огненной буре, состоящей из похоти и страсти. А потом стал для меня всем, чего я когда-либо желала.

– Я люблю тебя, – призналась я в присутствии наших сына и дочери. – Люблю тебя, Николай Алексей.

Я знала, что Ник видел мою любовь к нему благодаря провидению, но это все равно отличалось от услышанного. Как книга, которую никогда не читали. Эмоции теряются, если не придать тональности. Когда я произнесла эти слова, выпустила их в мир, Ник услышал, с какими эмоциями они были сказаны не через завесу тумана, цвета или звука.