напыщенного индюка, был настоящей душечкой. Посылал поцелуйчики, сердечки,

говорил всякие милости и я, наконец-то, понимала женщин, которые любят ушами.

Так, за своими мыслями, которые прежде мне бы напоминали бредни влюбленной

дурочки, я не заметила как мои глаза закрылись, а затем сплошная темнота…

— Матильда, — сквозь сон услышала я голос, но просыпаться не спешила.

— Матильда! — вновь какой-то неугомонный дернул меня за руку.

— Что? — простонала, причмокнув губами, но глаза так и не соизволила открыть.

— Просыпайся, — снова настойчивый голос.

Решив, что поспать мне больше не суждено, я все же нехотя открыла глаза и

увидел перед собой улыбающегося Баринова.

— Мы приехали.

— Уже? — в удивлении осмотрелась и обнаружила, что автобус пустой, а все

ребята на улице.

— Ага, вставай и выходи, — произнес капитан команды, а затем пошел к выходу.

Размяв шею, что затекла из-за чертовых гигантских и до жути неудобных сидений, я

поднялась. Взяла свою сумку с последнего сидения и направилась на выход. Я еще

не конца проснулась, поэтому, смотря себе под ноги спускалась с автобуса, и

встала в ступор на последней ступеньке, когда увидела протянутую мне ладонь.

Подняв голову, я лицезрела ухмыляющегося Разумовского, что должно быть

отдыхал, а не работал, судя по его рассказам, которым я хотела дать определение