Я услышала вой сирен и села, изо всех сил подтягивая отяжелевшее тело папы в сидячее положение, прижимая его к себе, крепко обнимая и прикасаясь губами к его уху.
Не зная, что еще сделать, я начала тихонько напевать песню Пола Маккартни «Джет».
— Уведи ее отсюда, — прорычал Дюк где-то поблизости.
Я пропустила некоторые слова песни и перешла к хорошей части о желании, чтобы Джет всегда любила его.
Именно тогда офицер в форме осторожно потянул папу из моих рук, а другой помог мне подняться. Я повернулась, оказавшись в крепких объятиях Дюка.
Мы наблюдали за работой полицейских, потом приехала «скорая», потом Дюк помог мне сесть во внедорожник Бобби, и Бобби помчался следом за машиной «скорой».
Он разговаривал по мобильному, слушая кого-то, а потом сказал:
— Это плохо.
Да, он был прав, это было плохо. Очень, очень,
Бобби свернул к месту у Денверской больницы, где было запрещено парковаться, но я выскочила из грузовика прежде, чем машина полностью остановилась. Бобби меня догнал, и мы вместе вошли в отделение неотложной помощи.
Администратор уставилась на меня с округлившимися от ужаса глазами и начала вставать.
— Она цела, это чужая кровь, — сразу же сказал Бобби администратору.
Я вытащила сотовый из заднего кармана, прокрутила контакты вниз до Дейзи и нажала кнопку дозвона.
Дейзи ответила после второго гудка.
— Привет, сладенькая. Мы только что забрали Аду и направляемся…
Я перебила ее.
— Пятнадцать минут назад папу выбросили из движущейся машины на Бродвее. Его избили, на нем ножевые и огнестрельные раны. Я в Денверском медицинском центре. Можешь найти способ сообщить об этом маме и Лотти и приехать сюда?
На мгновение воцарилась тишина, а затем тихо:
— Все сделаю, дорогая.