Он отвез меня в какое-то незнакомое место, где у меня не было причин бывать, и я надеялась, что никогда и не будет (я бы предпочла больше сюда не возвращаться).

Мы миновали паутину дорожных развязок, над нами гудело шоссе, вокруг не было ничего, кроме цемента и мусора, вероятно, оставленного бездомными и наркоманами, никто из которых не явился на вечерний променад.

Винс остановился, выволок меня из машины через водительское сиденье и, прежде чем я успела начать сопротивляться или вырываться, выхватил из-за пояса брюк пистолет.

Затем приставил дуло к моей голове.

— Как же давно я ждал этого, — сказал он, толкая меня вперед. — Расстегивай джинсы.

Я начала немного паниковать.

Но паника тут же сменилась испугом.

Поэтому я замешкалась.

Он убрал пистолет от моей головы и выстрелил.

Я дернулась, думая, что он выстрелил в меня, но поняла, что это предупредительный выстрел.

Он снова приставил пистолет к моей голове.

— Расстегивай гребаные джинсы.

Я сделала, как мне велели. Возможно, смерть была лучшим выходом, нежели изнасилование, но в тот момент я не могла мыслить здраво.

В ту минуту, когда я расстегнула ремень и молнию на джинсах, он развернул меня и приложил лицом к капоту. Прижавшись промежностью к моему заду, навалился на меня всем телом, а пистолет приставил к виску.

— Я трахну тебя на машине, а потом по-собачьи, — прошипел он мне на ухо.

Мое сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а в голове зияла полнейшая пустота.

Винс еще не закончил.

— Потом ты принесешь мне бутылку, я разобью ее и оттрахаю тебя ею. Жестко. Разорву тебя на кусочки. В следующий раз, когда твой парень-мексикашка засунет в тебя свой член, ты, сука, будешь кричать от боли.

Именно тогда я решила, что лучше умереть, чем быть изнасилованной.

— Но сначала ты будешь умолять, — сказал он.